Имитация

Музыка ногтей на школьной доске, пенопласта, зубного бура, впившегося в нерв без анестезии и сверлящего его, но очень медленно, до безобразия медленно. Музыка, под которую хочется убить себя. А потом танцевать.

Через время, определять которое с этой минуты не берусь, девушки побросали факелы и встали вокруг кубка, сомкнув руки и оттеснив меня назад. Я смотрел на все это, не закрывая глаз, и даже поймал себя на мысли, что совершенно не моргаю. Тем не менее, осознание этого факта никак не отразилось на ощущениях: мне совершенно не хотелось моргать.

Глаза будто высохли, окаменели, а потому и моргать мне больше было не надо. Только смотреть.

А смотреть было на что: когда последние руки сцепились мертвой хваткой, нагой хоровод тронулся вокруг чаши, приплясывая и напевая что-то неразборчивое, такое же тягучее, как и музыка. Они все кружились, танцевали, а я смотрел и не помнил себя, и по мере того, как танец сменялся с одного на другой, козлиная голова на своем импровизированном троне начинала двигаться.

Сперва лишь слегка, рывками, а потом уже совсем ожила, зашевелив глазами и губами. Она поднялась вверх, над чашей, расплескивая кровь из шеи водопадом, и из этой крови сформировалось нечто, напоминающее человеческое тело, а после обросло сухожильями, хрящами, мышцами, покрылось кожей и густым шерстяным покровом темно-синего цвета.

Огромный – двух метров ростом – человекоподобный козел сидел передо мной, закинув ногу на ногу, и смотрел мне в недвижимые каменные глаза, а затем разинул пасть и человеческим глухим басом, как из бочки, произнес:

– Пади ниц пред Сатаной!

– Ты не Сатана, – сказал я и не узнал свой голос – он был похож на голос моего собеседника.

– Откуда ты знаешь? Ты ни разу не видел Сатаны.

– Нет никакого Сатаны.

Козел почесал бороду и в насмешке выпучил на меня свои глазенки.

– А может тебя нет?

– И меня нет. Я умер.

– А себя-то ты хоть раз видел? Свою мерзкую рожу, обтянутую кожаным брезентом. Посмотри на себя.

Может, это ты – Сатана?

К чему ведет этот разговор, я не понимал, но и молчать не мог – мысли сами всплывали в голове и тут же вылетали изо рта, который шевелился помимо моей воли.

Вдруг моего плеча коснулась чья-то рука: девушка, такая же обнаженная и вымазанная жиром, к которому теперь прилипла куча грязи и сосновых иголок, жестом попросила меня обернуться. Там, в траве, на постеленном пикниковом полотенце лежал укутанный по пояс в оленью шкуру Леонард.