Имитация

Этот взгляд, полный омерзения, говорящий: «как ты посмел бояться рядом со мной? Как смеешь ты, будучи хищником, пахнуть, как еда?» Но тут же, словно боясь показать мне это, он отвернулся. Взгляд его стал прежним: наглым, плутовским, бегающим из одного угла в другой. Но теперь я точно помню, что видел его настоящее лицо.

Я остановился слева от машины Глеба, поспешно заглушил двигатель и вышел. Глеб уже ждал нас на улице, опершись на свой багажник, и, в силу большого веса, чуть ли не вдавливал колеса в землю.

– Ну, рассказывайте, что у вас там случилось, – своим низким, но спокойным голоском пробубнил он, и после этих слов я поймал облегчение: он действительно был в хорошем настроении.

– Открой багажник, Сань, – сказал Кирилл, медленно вылезая из «Волги». Мне ничего не оставалось, кроме как послушно подчиниться, и багажник со скрипом отворился, показав нам «священника», лежавшего в настолько неестественной и неудобной позе, насколько было в наших силах, когда мы его туда заталкивали.

– И что это за хрен? – спросил Глеб, рассматривая труп.

– Да, и что это за хрен? – насмешливо повторил за ним Кирилл, обращаясь уже ко мне.

– Нет, я у тебя спрашиваю. Кто это?

– Ах, у меня. Тогда без понятия. Саня говорит, что он был в квартире вместо должника. Ждал его. И надавал ему крепко, судя по всему, – Кирилл вдруг с каверзной улыбкой снова взглянул мне в глаза. – Верно?

– Главное, что дырявый и в багажнике не я, а он, – спокойно ответил я, закуривая сигарету.

– А должника вы, значит, благополучно проебали, – подытожил Глеб. – Ну что же, – он вдруг задумался, – так, сейчас я сделаю пару звонков. Постойте, покурите, – и после этих слов отошел в сторону, за машины, попутно доставая из кармана телефон.

Мы остались вдвоем с Кириллом. И вот тут, стоя в снова наступившей абсолютной тишине, я вновь ощутил этот вечер, эту прохладу и свежесть, этот бесконечно яркий, белоснежный месяц и сигаретный дым, растворяющийся в темной синеве безоблачного неба.

И мне стыдно признаваться в этом чувстве, как стыдно ребенку признавать перед родителями, что он был не прав, и что все это, весь этот бунт был лишь его максимализмом, а его убеждения и мир, что он вокруг себя создавал – лишь гормоны, играющие в голове. Видимо, это признак того, что ты еще не повзрослел, что ты все еще обиженный молокосос, просто загнанный в угол.