Год гнева Господня

] и прочими достоинствами молодого менестреля, сделали пребывание Грация в Бургосе до крайности неудобным и даже опасным. Поэтому король Альфонсо, несмотря на бурные протесты сына, предпочел отправить менестреля от греха подальше, в далекую Англию. Там, при дворе Эдуарда III, Граций и обретался последние пару лет, наставляя английскую принцессу Иоанну, сосватанную за Педро, в премудростях кастильского наречия, попутно живописуя ей многочисленные достоинства ее высокородного суженого.

Одетый в небесно-голубую котту[14 - Туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами.

], расшитую серебристыми бубенчиками, и остроносые шоссы[15 - Чулки.] в желто-зеленую полоску, кастильский менестрель напоминал Ивару диковинную птицу пситтакус, что довелось ему видеть однажды у фламандского торговца Жана де Ланга.

– Нет, мой милый Граций, – спокойно возразил каноник Адам на ехидное замечание менестреля, – нет таких вещей, что не были бы отражены в Писании, ибо, как говорил Екклесиаст, сын Давидов, нет ничего нового под солнцем: что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться.

– А как же mundus senescit?[16 - Мир стареет (лат.).] – хитро прищурившись, спросил Граций. – Как же Гонорий Августодунский с его шестым возрастом мира, возрастом дряхлости? Сам Дуранте дельи Алигьери уподоблял наш мир плащу, ежечасно укорачиваемому беспощадным Временем. Или же, как писал великий Гийо из Провенса: в стародавние времена люди были красивы и высокорослы, ныне же суть дети и карлики. Взгляните окрест: наука в упадке, весь мир стоит вверх ногами, слепцы ведут слепцов, осел играет на лире, батраки идут служить в войско, Катон зачастил в кабак, а Лукреция стала уличной девкой.

То, чего прежде стыдились, теперь превозносится. Все отклонилось от пути своего. Вера была – ничего больше нет, все онемело, утратило цвет.

Каноник Адам покачал головой:

– Похвальны ваши познания в поэтике, но и про то сказано в Писании: не говори «отчего прежние дни были лучше нынешних?», потому что не от мудрости ты спрашиваешь об этом.

– Опять Писание, опять авторитеты древних лет! – запротестовал Граций. – Уж в ваши-то годы, святой отец, не должно ли свое суждение иметь?

– «Свое»?! Суждение не может быть чьим-то, как вода в реке не может принадлежать рыбаку, – убежденно ответил каноник.

– Не знаю, что там с суждением, – неожиданно прогудел густой бас шкипера, – но вода в реке даже не всегда бывает речной.

– О чем это вы, синьор Барбавера? – удивился Граций.