Год гнева Господня

– Ивар. Что тут происходит?

– Где? А, это… Вонючки пришли венчаться – как будто у них своей церкви нет.

– В смысле «вонючки»? – не понял Ивар.

– Вонючки и есть вонючки. Ну ладры, каготы, прокаженные. Ни разу не слышал, что ли?

– Слышал, конечно. Но они вроде не похожи на прокаженных.

– Господу виднее. Сегодня не похожи, завтра похожи.

– А при чем тут «ухо скормил собакам»?

– А ты сам присмотрись к ним повнимательнее и увидишь, что у них уши-то – без мочек.

Ивар посмотрел на девушку в синем платье, потом на ее спутников: вроде уши как уши.

– А что за красные тряпки у них на одежде? – спросил Ивар торговку.

– Так положено. Каготам разрешено заходить в город только по понедельникам и с нашитой гусиной лапкой, чтобы все их видели и не заразились.

– Почему гусиной?

– Почем я знаю? – пожала плечами женщина. – Может, оттого, что они как сарацины: моются то и дело. Как гуси.

– А почему «каготы»?

– Да потому что воняют дерьмом.

Стоявший рядом молодой монах-доминиканец, с интересом прислушивавшийся к их разговору, не выдержал:

– Вот что ты глупости городишь, безумная женщина? Не потому «каготы», что воняют – хоть они и вправду воняют – а потому, что canes Gothi, сиречь готские псы. То бишь отродье нечестивых готов, разносчиков арианской ереси.

– Мы, конечно, книжек ваших мудреных не читали, – обиженно ответила торговка, – но кое-что знаем и без книжек.

– И что ты знаешь, о несчастная? – закатил глаза монах.

– А то, что они происходят не от готов твоих, а от сарацин и жидов. За это их Господь и проклял. Поэтому и трава вянет там, куда ступает их нога, и любой плод, что возьмут в свои руки, червивеет и гнилью поражается. А еще люди говорят, что они, на самом деле, родятся от басахонов и басандер, поэтому у них и перепонки между пальцев как у жаб.

– Тьфу ты, глупая женщина! Рассказать бы настоятелю про твои языческие бредни, да жаль на тебя время тратить.

– А то, что они все ворожеи и колдуны, тоже бредни? – не унималась торговка. – Говорю тебе: горит во нутре их дьявольский огонь похоти, оттого и пышет от них жаром как от печки.

– Осторожнее с такими речами, женщина! – предостерегающе поднял руку доминиканец. – Не то как бы тебе самой не оказаться на крюке.