Утренний приём пищи по форме номер «ноль»

Каждый из нас собрался с мыслями и пообещал себе, что в этот раз всё точно будет окей. Мы снова пошли строевым. И вот, момент истины. Анукаев командует:

– Прямо!

Дрожащими ногами с намозоленными ступнями мы делаем три шага в бесконечность:

«Хтрум, хтрум, хтрум!..

…

(брыб!)»

– Пиздец!!!

Так могло продолжаться по несколько часов. Потом наступал обед, и мы шли в столовую и ели. Мы больше не пренебрегали этими грушевыми сосательными конфетами. Для нас они стали единственным источником сахара, и сосали мы их, как и предсказывал в своё время Анукаев, за обе щеки.

Мы ели здешнюю пищу с наслаждением и упоением. Мы настолько пристрастились к салат-бару с консервированными овощами, что Грешин ставил кого-нибудь из солдат контролировать количество взятых нами дополнительных овощей.

– М-м-м, столько гороха… А срака не треснет? – интересовался солдат-контролёр. И тот, кого поймали за превышением нормы, стыдливо выкладывал горох обратно. Следующий за ним солдат уже не брал гороха больше положенной ему одной ложки.

Поев и пососав конфеты, мы отправлялись сосать сигареты. Так мы и жили: от перекура к перекуру, от приёма пищи к приёму пищи. От подъёма до отбоя.

После обеда, когда нам щедро дали целый час на отдых в кроватях, в роту вернулся рядовой Голецкий. Вернее, его вернули: Голецкого привела та самая медичка-сержант, что осматривала его вчера вечером. Она отдала его в распоряжение дежурного по роте, а сама зашла к прапорщику Грешину, чтобы о чём-то с ним побеседовать.

Голецкий выглядел хорошо, хотя и изо всех сил старался выглядеть плохо.

Зублин жестом отправил его в кровать, и тот повиновался.

Из кабинета прапорщика доносились обрывки разговора медички с Грешиным:

– …ну я там, конечно, таблеток ему дала, не то что бы каких серьёзных, так, для общей профилактики…

– …много?..

– …да нет, буквально пару штук, объесться он ими точно не объестся…

– …и как он вообще? симулиъует, как считаете?..

Дальше медичка заговорила тише, и её больше не было слышно. Да и в основной своей массе нам было по барабану на этот разговор.

Куда как больше нам хотелось урвать хотя бы десять-пятнадцать минут сладкого послеобеденного сна. И мы их урвали. Мы закрыли глаза и забылись безмятежным…

– РОТА, ПОДЪЁМ!!!

Как забылись – так и опомнились.

Мы заправили кровати, которые уже научились на армейский манер называть «шконками», и построились для дальнейших указаний. Дальнейшие указания исходили от прапорщика Грешина.

– Так, значит щас.