Геринга, 18

– Это что за буква? – спросил папа, указывая синей шариковой ручкой на начало слова, написанного на тетрадном листке в клетку.

– «Ж», – ответил я.

– А это?

– «О».

– А это?

– «П».

– А это?

– «А».

– А теперь всё слово вместе?

Я нахмурил брови и, собрав все свои силы и накопленные знания в кулак, приступил к сдаче своего первого в жизни экзамена.

– Ж-ж-ж, о-о-о, п-п-п, а-а-а. Жопа, – преисполненными счастья глазами, блестевшими в свете комнатной лампы, я посмотрел на отца.

– Молодец, сынок! – ответил он, глядя на меня и видя перед собой уже не мальчика, но мужа, наследника, только что вступившего в пору интеллектуальной зрелости, на которого в будущем не страшно будет оставить престол, полцарства или ещё чё.

Мама снисходительно посмотрела на него как на царя балбесов и, вытирая мокрую тарелку вафельным полотенцем, висевшем на шее, спросила:

– Умнее ничего не мог придумать?

– Хааа-ха-ха-ха! – ответил папа.

– Ну Лёш, ну серьёзно, ну взялся учить – учи чему доброму.

Зачем чё попало-то собирать, ну?

– Ладно, ладно. Давай теперь писать потренируемся.

Медленно, внимательно и с упорством я стал выписывать слово «ЭЛЕКТРИЧКА» в тетради под папину диктовку.

Придя в садик следующим утром, я первым делом взял карандаш, подошёл к тётеньке-леопарду, чтобы попросить лист бумаги. Подойти к ней с какой бы то ни было просьбой само по себе было серьёзным шагом, и обычно я старался этого шага избегать, обходясь без вещей, которыми распоряжалась тётенька-леопард.

Даже когда мне хотелось в туалет или у меня что-то болело, я старался не обращаться к ней. Она рычала, кричала и источала опасность, а с такими взрослыми лучше лишний раз дел не иметь, чтобы не навлечь на себя беду. Но ради особого случая я решил переступить через свои привычные опасения.

– Александрапетровна, – имя и отчество воспитательницы я говорил одним словом, думая, что это всё только её имя.

– Ну??? Чего тебе???

– Можно пожалуйста листик?

Воспитательница посмотрела на меня своими чёрными глазами так, что у меня сморщились кишки.

Потом она упёрла руки в боки, увеличилась в размерах и превратилась в грозовую тучу, нависшую надо мной и закрывшую собой свет лампы. Было похоже, что близится либо конец всего, либо начало чего-то великого.

– А зачем. Тебе. Листик??? – раскатами грома прозвучал её вопрос.

– П-п-порисовать, – соврал я.

– Ну на. Возьми!!! – сказала она, вырвала из лежавшей на её столе тетрадки лист и протянула его мне.