Дорога жизни

В руках у него были два термоса с горячим обедом и сверток с хлебом.

– Если не возражаете, я накрою стол в комнате отдыха, – сказал он, заглянув в номер.

– Благодарю вас, – проговорил Дакуни.

На самом деле он давно испытывал голод.

Глава 5

Двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Валера Грид пролежал около часа, почувствовал себя лучше, попытался встать, но тут же едва не упал. Голова у него после контузии продолжала кружиться, а полумрак подвала не позволял верно оценивать положение тела.

– Полежи еще. Торопиться нам некуда, – посоветовал ему Андреев.

Едва сверху все стихло, он осторожно высунулся наружу, расправил антенну радиостанции и попытался выйти на связь с Беркутом. Таков был позывной командира группы сирийского спецназа, должной обеспечить отход и сопровождение снайперов.

Однако Беркут молчал. Вместо него Андрееву ответил незнакомый офицер, назвавшийся Орланом. Павел ничего не знал об этом человеке, но деваться было некуда.

– О чем договорились? – тихо спросил прапорщик, когда командир спустился вниз.

– Группа спецназа, сопровождавшая нас, куда-то исчезла и не выходит на связь. Какой-то парень с позывным Орлан пообещал помочь, сказал, что доложит о нас начальству, – проговорил Павел и уселся на разломанный ящик. – Следующий сеанс связи в полночь.

– Скорее бы нас забрали из этого метро, – проворчал Суров.

Валера Грид всегда производил впечатление серьезного, обстоятельного человека. Он и в самом деле был таким, несмотря на то, что частенько отпускал ядреные шутки.

Родился и вырос он в большой семье в далекой уральской деревне. Все взрослые работали в местном колхозе, на технике, в мастерских, в поле. Учился Валера в деревенской школе и даже успел освоить вождение трактора и комбайна.

После расцвета демократии колхоз развалился, школа закрылась, а родное село стремительно превратилось в кладбище. На улицах, где раньше звенели детские голоса, теперь можно было оглохнуть от зловещей тишины.

Несколько лет назад Валера перевез родителей в областной уральский город, где они и скончались с интервалом в один год. Папа – от рака легких, а мама – от старости или от тоски по ушедшему мужу.