Детонатор

Государственной важности секрет, учти. Так что гордись, Тимоха.

– Может, не надо? – жалобно спросил бомж.

– Надо, Тимоха, надо. Нас с тобой интересует последний вагон, четырнадцатый по счету. Считай.

Евсеев показал подбородком на состав, постепенно замедляющий ход на станции «Мирная».

– Они пронумерованы, – подал голос Тимоха.

– А ты все равно считай. Так надежнее.

Состав остановился. Четырнадцатый вагон находился в каких-нибудь двадцати метрах от наблюдателей и был хорошо освещен фонарями.

– Нам повезло, – сказал Евсеев.

– Да, – ответил бомж, и в голосе его не прозвучало ни одной радостной нотки.

– В этом вагоне, который последний, – доверительно заговорил Евсеев, – везут одну очень важную вещь, которую необходимо перехватить по пути следования. Мне поручено выяснить, насколько хорошо этот вагон охраняется. Что скажешь по этому поводу?

– Не знаю. Никто не выходит, за окнами тоже никого…

– Однако же кто-то внутри есть. Видишь, свет за шторками в двух купе? А возле сортира кто-то курит – там красный огонек мелькает.

– Вижу, – сказал бомж, постепенно начавший свыкаться с наличием острого колющего предмета в непосредственной близости от своих половых органов.

– А теперь посмотри на крышу, – предложил Евсеев.

– Смотрю. И что?

– Дополнительная вентиляционная труба установлена. Это что значит?

– Что? – тупо спросил бомж.

– Это значит, что газовая атака невозможна. – Рассуждая, Евсеев медленно воткнул заточку по самую рукоять. – Почему?

– О-о… – простонал бомж, уставившись на свои темнеющие в промежности штаны.

Крикнуть он не мог из-за болевого шока. Проткнув его заточкой, убийца не вытаскивал ее, не отпускал, а двигал из стороны в сторону, ожидая, когда нервная система жертвы не выдержит мучительной пытки. Постороннему могло бы показаться, что мужчины занимаются чем-то непотребным, но никто на них не смотрел. Ни одна живая душа.

– Вот тебе и «о», – продолжал Евсеев. – Газовая атака невозможна, потому что газ будет выдавлен избыточным давлением внутри вагона.

Бомж снова застонал. Глаза его сделались совершенно белыми, по вяло отвисшему подбородку сбегала липкая слюна.

– Таким образом, атаковать вагон придется в лоб, без всяких военных хитростей, – заключил Евсеев, после чего потянул заточку на себя, а потом вогнал ее обратно… и снова… и снова…

Умирающий задергался, запрокинув голову так сильно, словно желал проследить, как будет возноситься к небесам его бессмертная душа.