Голубая лагуна

Да только попусту хлопотала. Как прошел месяц, он опять за свое»… Э, да вот и она!

Из воды выплывала серебряная полная луна. Свет ее был почти так же ярок, как дневной, и тени Баттона и детей выступили на степе камбуза черными силуэтами.

– Смотрите на наши тени! – крикнул Дик, размахивая широкополой соломенной шляпой.

Эммелина выставила свою куклу, Баттон – трубку.

– Ну, а теперь, ребята, – сказал он, вкладывая трубку обратно в рот, – пора вам на боковую.

Дик тотчас начал скулить.

– Я не хочу спать, я не устал, Пэдди, ну, еще чуточку позволь!

– Ни минуты, – объявил тот решительным тоном строгой няни, – ни минуты после того, как потухнет у меня трубка!

– Мистер Баттон! – вдруг воскликнула Эммелина, вдыхая воздух. Она сидела за ветром от курильщика, и ее тонкое обоняние уловило нечто незаметное остальным.

– Что тебе, моя крошка?

– Пахнет цветами.

– Цветами?.. – повторил старый матрос, выколачивая трубку о каблук сапога – Откуда же возьмутся цветы посреди океана? Ты бредишь, что ли? Марш оба в постель!

– Набей опять трубку, – хныкал Дик.

– Вот отшлепаю тебя, как следует, тогда будешь слушаться, – возразил его покровитель, стаскивая его с бревен, – Идем, Эмлин!

Он повел детей за руки к корме, при чем Дик не переставал подвывать.

Поравнявшись с колоколом, мальчик подметил, что на палубе еще валяется болт, и, подхватив его, ударил с размаху в колокол. Это было последнее удовольствие, которое можно было урвать перед сном, – он и урвал его.

Пэдди приготовил постели для себя и своих питомцев в капитанской каюте; он убрал посуду со стола, выбил окно, чтобы выветрить запах плесени, и разложил найденные в каютах тюфяки на полу.

Когда дети уснули, он вышел на палубу и, опершись на перила, стал смотреть на светящееся море.

В то время как он стоял, прислонившись к перилам, в голове его проносились мысли о «добром старом времени». Его собственный рассказ об юродивом разбудил эти воспоминания, и за ширью соленых морей ему мерещился лунный свет на Коннемарских холмах и слышался крик чаек на бурном берегу, где за каждой волной тянется три тысячи миль моря.

Вдруг Баттон возвратился из Коннемара, чтобы очутиться на палубе «Шенандоа», и им мгновенно овладел суеверный страх. Что, если из-за двери камбуза вдруг выглянет голова, или, еще того хуже, в нее войдет призрачная тень?..