Покидая «ротонду»

Я вовсе не издеваюсь над вами. Не пытаюсь спасти себе жизнь. Не собираюсь выдавать себя за сумасшедшего. Дайте мне закончить свой рассказ до конца, а потом делайте выводы, мое же дело будет конченным.

Разумеется, детектив остался стоять, не хватало еще, чтобы ему указывали подозреваемые. Но все же замолчал, и скрестив руки на груди, приготовился слушать всю эту чушь дальше. Ему сделалось даже немного любопытно. Что еще хочет сказать этот проклятый садист?

Аюми Накано что-то занесла в блокнот.

– Продолжайте, – сказал Сэки.

Канэко принял сигарету.

– Спасибо.

Глубоко затянулся.

– Раны на ее теле, – сказал он, после небольшой паузы. – Что говорят о них ваши эксперты? Дайте угадаю. Определили, что нанесены они были несколько месяцев назад? Большинство из повреждений превратились в шрамы?

Сэки кивнул.

– Да, – улыбнулся Канэко, – именно так все и выглядит.

Карандаш в руке психиатра дрогнул. Она подняла глаза на Канэко и с трудом проглотила ком, застрявший в горле. Все-таки, она женщина. И она не полицейский.

– Но неужели вы думаете, – продолжал Канеко, – что Исикава остановился в как-то момент? Он пытал Эрику до самого последнего дня ее жизни.

Канеко вздохнул, потянуло к пачке сигарет, но передумал.

– Какой смысл мне выдумывать историю про пытку рисом, спрашиваешь? В том-то и дело, что нет, совершенно нет никакого в этом смысла, детектив.

***

Из дневника Исикавы.

Хлопья крупного снега кружили в воздухе, медленно опускаясь на землю и оставались лежать, не тая.

Зима пришла в Сербию в середине ноября.

Имперский провизор стоял чуть поодаль от группы крестьян, разрывающих уже промерзшую землю.

Он дал свое согласие на эксгумацию.

Они пришли ночью. На том настояли местные жители. И спустя пару часов, как Фромбальд вместе со старостой деревни, священником и несколькими добровольцами явились на кладбище, труп Петера Плогойовица был извлечен из могилы.

Фромбальд замер, не сводя взгляда с покойника.

– Господи! – Прошептал священник.