Волк

Почему они шли под парусами?

– Под шелухой, – начал Кешаб, прищелкивая пальцами в такт сказанному, – образы первичной реальности трансформируются…

– Оставь. Я не хуже тебя знаком с исследованиями Вейса. Это же помпилианцы, Злюка! Они ходят на рабах. Значит, корабль по пескам должны были тянуть рабы: сотня, две, сколько есть на борту. В море рабы сидят на веслах, в пустыне они служат вместо лошадей или верблюдов. И тянули бы они не корабль, а повозку. А ты говоришь: корабль. Паруса – это термояд. С чего бы рабовладельцам идти на термояде? Или они собирались загрузиться рабами в Крови?

– Это не наше дело, – твердо сказал брамайн.

 – Нарушением законов Лиги пусть занимаются комиссары и судьи. Я знаю, Помпилия – твое больное место. После Хордада, а в особенности – после Михра, когда ты разнес в щепки Первый галерный…

Нейрам сел на кровати:

– Не говори со мной, как с ребенком! Рабы? Пусть либурна заберет всех, кто там есть в Крови! Я и пальцем не пошевелю… Я говорю о другом: Кровь стала проходным двором.

Скоро туда зачастят все, кому не лень, включая туристические яхты. Одни мы так и будем болтаться на границе, как дерьмо в проруби. Могучие антисы, надежда Ойкумены! Мне хочется бить посуду, когда я думаю об этом.

– Посуду? – брови Кешаба поползли на лоб.

– Да, посуду! Я же не антис, я – истеричная дамочка. Что делает такая дура, когда у нее сносит крышу? Бьет посуду…

Брамайн привалился спиной к стене. Как обычно, великан Кешаб сидел на полу, скрестив ноги: так он занимал меньше места.

Чувствовалось, что шутить он расположен еще меньше, чем успокаивать нервы собеседнику.

– Думаю, они взорвались, – сказал он.

– Либурна?

– Да. Я видел вспышку. Даже на фоне зарева это было хорошо заметно. Словно в костер бросили кусок магния… Радуйся!

– Чему?

– Ты не любишь помпилианцев. Их стало меньше. Разве это не повод для радости?

Нейрам молчал. Он знал, за что Кешаба, воплощение обходительной вежливости, прозвали Злюкой – за редкие, жестокие выпады, которые били точно в цель.

Если ты возмущался или лез на рожон, ты получал вдвое, втрое – пока, весь в дырках, не прекращал злить брамайна.

В антической среде бытовал некий комплекс перед уроженцами Великой Помпилии. Вернее, два комплекса – с обеих сторон. Помпилианцы испокон веку жили без антисов: мечта о том, что когда-нибудь и среди них появится свой обладатель большого тела, оставалась несбыточной. Все попытки воплотить ее в действительность провалились, один за другим.