Вербариум

Толстощёкая пятилетка, безотчая дочь Волчьей-Мамы (Первый-Сноп подозревал, что имеет к ней отношение, и тишком таскал матери то медку, то зерна) подняла свою лодочку вверх до ветвей берёзки, закричала «Смотрите, у меня выше всех!» – и умолкла, первой разглядев сурового старосту.

– Что вы здесь делаете? – Первый-Сноп говорил тихо, даже ласково, только его сыновья поняли, что отец сильно зол.

– Мы играем, – улыбнулся щербатым ртом рыжеволосый сын Лисьего-Хвоста.

– В летучие лодочки, – подхватила дочка Волчьей-Мамы, – кто ловчей с ними управится.

– И кто из вас ловчей? – вкрадчиво поинтересовался Первый-Сноп.

– Сегодня я и вчера я, – гордо задрала нос девчонка. – А надысь он!

Чумазый палец дурёхи ткнул в сторону младшего из близнецов.

– А во что вы ещё играете? Ну… в такое… – замялся староста.

– Куколок из соломы танцевать учим! Огонь разжигаем! Секретики делаем! Яблоки с дерева достаём! – наперебой загомонили малыши.

– А ты во что играешь? – Первый-Сноп тяжело посмотрел на старшего (и любимого) из сыновей.

– Ни во что, – потупился мальчик. – Я не умею.

На мгновение у Первого-Снопа отлегло от сердца.

– Он совсем не играет с нами, – подтвердил младший из близнецов. – Он только комаров и слепней отгоняет.

– Ветками? – безнадёжно спросил староста.

– Нет, просто. Я на них смотрю, и они улетают. Вот так, – мальчик скорчил зверскую рожу, и пролетавшую мимо зелёную стрекозу как ветром сдуло.

– Хорошо. Дети, ступайте по домам, все. Скажете мамкам-папкам, во что играли, да накажете, чтобы ввечеру ко мне в хату явились, все до одного.

– Нас накажут? За что? – удивился чей-то смешной чернобровый малец.

– Не знаю, – отрезал Первый-Сноп. – Пошли!

Он взял за руки сыновей и направился к дому. Теперь многое стало понятней – почему два вполне справных рода по осени отдали своих пятилеток в приймаки к дальним родичам, семья Кущи-Леса переселилась на отдалённый хутор, а вдовая Козья-Пряжа оставила невесть от кого прижитого годовичка шептухе, а сама удавилась в коровнике.

Тёплые ладошки сыновей покорно сжимали руки старосты. Дети шли рядом доверчиво и спокойно, они видели, что отец сердит, но не ждали беды и вины за собой не чуяли. Мало ли – горшок в сенях разбили или кошке к хвосту колокольчик привязали. Покричит отец, погневается и простит. Он их любит.