Сумерки мира

Южане, с их пылким темпераментом и землями, почти очищенными от Перевертышей, заводили целые гаремы из женщин Калорры, правда, относясь к ним с должным уважением и не делая особой разницы между женами – потомками богов и горожанками, умиравшими раз и навсегда.

Дети и от первых, и от вторых все равно одинаковы; все они были Девятикратно живущими.

До северо-восточных поселений, вроде Вайнганги, волна полигамии еще не докатилась, но среди молодежи начали возникать подобные разговоры.

Боги ушли. Теперь уходили люди.

Просто – люди.

– Плохие новости, – сказал Фарамарз. – Равновесие нарушено. Раньше все было понятно. Не скажу – хорошо, но понятно: мы и Перевертыши. Два полюса. И посредине – люди Калорры. Устойчиво и доступно. Возможно, Отцы покинули нас и удалились в Пенаты Вечных именно из-за этой устойчивости. Но теперь…

Он помахал в воздухе свернутым посланием. Закашлялся. И долго не мог успокоиться.

Сигурд терпеливо ждал.

– Наставник Гударзи пишет, – вновь заговорил Фарамарз, – что в Калорре появились некто.

Он называет их – мороки. На древнем калльском наречии это значит – наваждение. Или, если быть точным, узор ночного тумана… Сами горожане называют пришельцев Бледными Господами. На том же наречии – варками… И мне не нравятся оба эти слова.

Сигурд не очень хорошо знал ранние диалекты калльских племен. Брайан значительно превосходил его в этой области. Но от слов, произнесенных Фарамарзом, веяло чем-то темным и холодным.

Узор ночного тумана… мороки… варки…

– Ерунда… – неуверенно протянул он, машинально берясь за рукоять меча.

 – Добрый клинок всегда прикроет Скользящего в сумерках…

– Клинок – вещь хорошая, – задумчиво произнес Фарамарз. – Только это уже не сумерки. По-моему, это уже ночь…

– А рассвет? – тихо спросил Сигурд, мало что понимая в происходящем и не ожидая ничего хорошего от грядущего понимания.

– Где-то должен быть и рассвет. Потом…

4

…Прежде чем углубиться в скалы, он распаковал вьюк, извлек из него тисовую палку с двойным изгибом, длиной примерно с меч, и скрученную из тонких жил тетиву.

Потом взял нож и принялся за изготовление лука.

Зу глядел на все это с крайним неодобрением. Он вообще отрицательно относился к любому метательному оружию из каких-то своих змеиных соображений, считая швыряние предметов на большие расстояния занятием глупым и расточительным. С некоторым уважением удав воспринимал лишь полет кривой складной кейфы – маленького бумеранга, басовито гудевшего в воздухе.