Сеть для Миродержцев

Шарадван стоял передо мной, грустно улыбаясь.

– Три года учился,– ровным голосом сообщил он, будто не скакал только что диким зверем, а по-прежнему сидел на скамье в беседке.– Каждый день, с утра до вечера. А вчера пришел сюда, на детишек гляжу – и вдруг скучно стало. Дай, думаю, вспомню молодость. Танцую, весь десяток трижды крутанул, закончил, а они на меня смотрят. Игрушки бросили, молчат и смотрят. Все, даже девчонка. И я на них смотрю, дурак дураком. А потом уходить собрался, от калитки глянул через плечо: встали.

Вместо ответа я подошел к загородке, знаком отослал апсару-няньку в сторонку и хлопнул в ладоши. Дети гурьбой подползли ко мне на четвереньках – видимо, ходить им уже надоело. Я высоко поднял чашу, которую, как выяснилось, машинально захватил с собой, привлек внимание малышей и грохнул сосудом оземь. Затем поднял пригоршню черепков и высыпал к детям, через бортик загородки.

– Порежутся! – обеспокоенно вскрикнула нянька, но я предупреждающе махнул на нее рукой.

Не лезь, когда не просят!

Секундой позже я подбежал к апсаре, отобрал у нее куколку-голыша и, вернувшись, швырнул игрушку вслед за черепками.

За моей спиной гулко дышал подошедший Шарадван. Будто его знание Веды Лука только сейчас сказалось на глотке, заставив ее хрипеть и клокотать.

– Птица…– бормотнул он и осекся.– Птица-Жаворонок… ведь это…

Я молчал и наблюдал, как трое детей увлеченно раскладывают черепки, смешивая песок с собственным потом и остатками медвянки, делают лепешки и складывают по одной в каждый черепок; а малыш-Дрона шустро отползает в сторонку, подбирает куколку и кладет ее в центр… свастики.

Если провести воображаемые линии между черепками, получалась именно свастика.

– Птица-Жаворонок! Ведь это же… Восьмичашье!

– Ты прав, мой большой друг,– не оборачиваясь, подтвердил я.– Ты прав, мой замечательный брахман. Это именно Восьмичашье. Обряд Ашта-Капала, дарение погребальному огню рисовых лепешек в черепках от разбитого жертвенного сосуда.

Апсара бестолково моргала, переводя взгляд с троих играющих малышей на двух взрослых мужчин.

Которые хохотали неистово, взахлеб, как умеют лишь дети.

– Ваш мальчик,– смущаясь, тихо сказала апсара,– ваш Дрона… вы знаете, он никогда не плачет.

– Да? – я вытер слезы, пропустив мимо ушей слова апсары и их скрытый смысл, если он там был.