Путь Меча

Мне стало зябко. В кузнице, у пылающего горна.

Мы с Кобланом встали с двух сторон над перчаткой, кольчатой кожей, отражавшей колеблющийся огонь свечей. Мы стояли друг напротив друга: он – с сочащейся маслом железной «рукой» в своих «железных» лапах, я – с обнаженным Единорогом в левой, заметно окрепшей за последнее время руке.

Потом Коблан протянул вперед металлический скелет руки, я перехватил меч за клинок – и блестящие пальцы коснулись рукояти протянутого мной Единорога. Мастер придержал меч второй рукой, и моя собственная ладонь легла сверху, смыкая искусственные пальцы на рукояти меча.

Капли масла срывались вниз и тяжело шлепались на ожидавшую своей очереди перчатку.

Было тихо, только гудело пламя в горне. Подмастерья встали за нашими спинами, касаясь узловатых веревок; подмастерья были такие же молчаливо-торжественные и серьезные, как и мы.

И раздался голос Коблана Железнолапого, странного кузнеца, – словно еще одно пламя гудело в новом горне…

Клянусь я днем начала мира, клянусь я днем его конца,

Клянусь я памятью Мунира, божественного кузнеца,

Клянусь землей и синим небом, клянусь водой и теплым хлебом,

Клянусь я непроизнесенным, последним именем Творца,

Клянусь…

…Коблан еще говорил, но я плохо разбирал – что именно, а когда эхо его голоса затихло под сводами кузницы, я с трудом разжал металлические пальцы и вернул меч на его крюк.

Начиналась последняя стадия. Я уже знал, что мало натянуть перчатку, как кожу, на скелет – пальцы и кожа должны стать неразделимым целым.

И снова стучал молот, горел горн, плевался красными искрами раскаленный металл, шипело масло, горели свечи – на этот раз уже вокруг наковальни. Я видел, что Коблану неудобно работать, все время опасаясь задеть и сбить свечу; но я понимал – надо…

Наконец моя будущая рука – окончательно готовая, отполированная и соединенная с крепежными ремешками и застежками – снова легла на рукоять Единорога.

Теперь ритуальные свечи были длинными, толстыми и белыми – их должно было хватить на всю ночь. Мой узкий и прямой меч лежал на алтаре-наковальне в объятиях стальных пальцев, а над ним – точнее, над сжимавшей рукоять искусственной рукой – висел на цепи шипастый гердан Коблана.

Так было надо.