Песни Петера Сьлядека (сборник)

Скучал усатый кучер, временами отхлебывая из фляги. Еще выше, по левую руку, где под темными пихтами отцветал вереск, начинался погост. У одного из крестов вокруг могилы сидели люди. Петер узнал сотника с женой, мага и юную Каролинку. Еще с ними был глубокий старик, одетый в темно-синее – цвета Опольского дома. Старик сильно сутулился, наклонясь вперед. Все люди не двигались, глядя в одну точку перед собой. Так сидят увлеченные сложной партией игроки.

Петер готов был поклясться, что знает, какая игра лежит на могиле перед удивительной пятеркой.

«Тройной Норнсколль».

«У меня предчувствие, – сказал маг, поднимаясь. – Сегодня с Божьей помощью…»

– Я напишу песню. – Петер Сьлядек остановился. Он смотрел на занятых игрой людей, словно надеясь, что те смогут его услышать, оторваться, перестать терзать свои измученные сердца мечтой исправить, самой дивной и самой лживой мечтой на свете. – Честное слово, я напишу песню. Настоящую. Вы не станете браниться, если я буду петь ее где придется? В замки меня редко пускают…

Он закинул лютню подальше за плечо и двинулся вдоль Кичорского шляха.

Насвистывая: «Ой, клевер, пять листочков».

Касыда сомнений

Седина в моей короне, брешь в надежной обороне,

Поздней ночью грай вороний сердце бередит.

Древний тополь лист уронит – будто душу пальцем

тронет,

И душа в ответ застонет, скажет: «Встань! Иди..»

Я – король на скользком троне, на венчанье —

посторонний,

Смерть любовников в Вероне, боль в пустой груди,

Блеск монетки на ладони, дырка в стареньком бидоне,

Мертвый вепрь в Калидоне, – в поле я один.

Я один, давно не воин, истекаю волчьим воем,

Было б нас хотя бы двое… Боже, пощади!

Дай укрыться с головою, стать травою, стать

молвою,

Палой желтою листвою, серебром седин,

Дай бестрепетной рукою горстку вечного покоя,

Запах вялого левкоя, кружево гардин,

Блеск зарницы над рекою – будет тяжело, легко ли,

Все равно игла уколет, болью наградит,

Обожжет, поднимет в полночь, обращая немощь

в помощь —

Путь ни сердцем, ни на ощупь неисповедим!

Здесь ли, где-то, юный, старый, в одиночку или стаей,

Снова жизнь перелистаю, раб и господин,

Окунусь в огонь ристалищ, расплещусь узорной

сталью,

Осушу родник Кастальский, строг и нелюдим, —

Кашель, боль, хрустят суставы, на пороге ждет

усталость.

«Встань!» – не встану. «Встань!» – не встану.

«Встань!» – встаю.