Куколка

В ящике все понеслось вскачь, вдрызг и вразнос. Барьер Шарковского сперва ослабел, а там и рухнул, дрейф «амебы» в сторону Малой Колесницы ускорился. «Жанетта» вышла из зоны влияния флуктуации и понеслась не пойми куда. Сообразив, что ситуация выходит из-под контроля, Лючано не стал размышлять: откуда вообще возьмется контроль над сном? – а кинулся работать с зыбкой материей.

Пятипалые листья-ладошки вцепились в нити, коректируя происходящее.

«Что дальше? – без слов спрашивал он, играя на удивительной арфе, укрощая мелодию и восстанавливая ритм.

– Хорошо, – сказала женщина, словно отвечая ему. – Я жду.

Поляна исчезла. Сгинул космос, как не бывало. Эмилия Лукинична сидела в кабинке дальней связи, ожидая вызова абонента. Она была на седьмом месяце беременности. За точность срока Лючано не ручался, но живот госпожи Дидье выпирал более чем заметно. Достав из сумочки упаковку «Спайрминта», женщина бросила одну капсулу в рот.

Будущую мать донимал токсикоз.

– Есть связь! – мелодичным сопрано доложила информателла.

Декоративная арка в дальней стене кабинки замерцала. Минута, и мерцание угасло, открывая «доступ». По ту сторону арки, в кресле, за столиком, плетеным из тростника, сидел пожилой гематр в деловом костюме от Карди. Его лицо ничего не выражало: ни интереса, ни раздражения, ни даже равнодушия. Диагноз можно было поставить без врача: атрофия мимических мышц, вечная проблема гематров в возрасте.

Госпожу Дидье ждало то же самое лет через двадцать.

– Здравствуй, папа, – сказала Эмилия.

– Я рад тебя видеть, Эми, – ответил банкир Лука Шармаль.

«Так вот кого она мне напоминала! – тихо расхохотался Лючано. – Ну конечно же! Эмилия Лукинична, дочь Луки! Стоп, стоп! А почему она не Эмилия Шармаль, а госпожа Дидье? Фамилия мужа? Странная для гематра фамилия: Дидье… И муж странный. Жена мотается с профессором Штильнером по Галактике с целью, понимаешь, экспериментального зачатия, а он и в ус не дует!»

– Я лечу на Китту, папа.

– Ты собираешься лечь на сохранение?

– Да. Надеюсь, Нзинга Д'онго не откажет мне в отдельной палате. И малой толике своего драгоценного внимания.

– Нзинга – наш семейный врач. Она помнит тебя ребенком. И тебя, и Айзека. Она не откажет никому из Шармалей. Ты это знаешь не хуже меня.

– Я пошутила, папа. Разумеется, тетушка Нзинга с радостью примет у меня роды.