Клинки Ойкумены

Это личное, отметил режиссер. Глубоко личное, почти не контролируется. Это комплекс. Сюда и ударим. Терять нечего, контракт уже подписан. Все пойдет в дело, и ваши комплексы, сеньор Пераль, тоже.

– Вас избили палками, – он наклонился к собеседнику. – Их было трое?

– Пятеро.

Честно говоря, Монтелье не ожидал, что Пераль ответит так сразу. Они были полной противоположностью друг другу: режиссер, худой и высокий, с бесцеремонными манерами тирана – и пухленький живчик-драматург: розовые щечки, завитки курчавой шевелюры, округлые жесты.

Бритва и булочка. Впрочем, под тонким слоем теста пряталась сталь, а потому Монтелье резал с пониманием, не желая портить лезвие.

– Вы – опасный соперник, сеньор Пераль?

– С чего вы взяли?

– Ну, пятеро…

– Я – тюфяк. Меня поколотит столетний паралитик. Поднесите кулак к моему носу – и я героически напружу в штаны. Но маркиз де Кастельбро – гранд Эскалоны. Негоже, чтобы оскорбителя чести Кастельбро било менее пяти человек. Это уронит достоинство его сиятельства.

Скажу вам прямо, я огорчился, когда увидел, что палки маркизовых слуг не инкрустированы жемчугом и перламутром. Хотя бы герб… Нет, таких палок я им не прощу.

– Эпиграмма, – сказал Монтелье. – Я читал ее.

– И как? – заинтересовался драматург. – Правда, удачно?

Не дождавшись похвалы, он продекламировал:

– У любвеобильного маркиза

Что ни ночь, то новенькая киса,

Что ни утро, старая беда –

Ночь прошла впустую, господа!

Монтелье взялся за кружку:

– Я могу воспользоваться текстом?

– Разумеется.

– Это сопряжено с риском? Я имею в виду, для вас? Маркиз, пожалуй, давным-давно забыл ту историю. И вдруг, в галактическом масштабе, на широкую публику… Мои работы популярны, Кастельбро обидится снова, гораздо сильнее. Если что, дело не обойдется простыми палками. Будет вам и герб, и перламутр с жемчугом. Надеетесь на покровительство Оливейры? Герцог влиятелен, но гордыня маркиза…

– Никогда, – повторил Луис Пераль. – Никто и никогда.

– Что вы имеете в виду?

– Никто, – драматург откинулся на спинку стула.

Тени от оконной решетки превратили его лицо в посмертную маску, состарив лет на пятьдесят. – Никто и никогда больше не будет бить меня палками. Вы мне верите?

– Вы позволите мне изменить финал пьесы?

– Вы мне верите?!

– Сперва ответьте на мой вопрос.

– Да. Если вы считаете, что от этого зависит успех фильма – да, черт побери! Но каждое изменение вы будете согласовывать со мной.