Чемпион тюремного ринга

– Развяжите мне руки, – прохрипел полковник. – Будьте людьми, дайте справить нужду. Я сделаю это лежа.

– Боже, к чему такие подробности? – спросил Беженцев.

– Отставить, полковник! – Еще один удар выше шейных позвонков заставил пленника икнуть и шумно выдохнуть. – Делайте в штаны, сегодня можно. А в следующий раз, выезжая к линии фронта, не забудьте взять с собой подгузники. Вперед, я вам сказал! Ползите, не злите нас, не поднимайте голову. Учтите, пан полковник, мы не всегда будем такими добрыми.

Четыре бугорка активно смещались по диагонали, в сторону от дороги, представляющей первостепенную опасность. За спиной ревели двигатели. В рядах противника продолжалась заминка.

«Накрыть бы их минометами, – размечтался Илья. – Так хорошо стоят».

– Мама дорогая, что я тут делаю? – бубнил Якушенко, перебираясь в очередную борозду.

– Ты, Серега, содействуешь миру и стабильности в регионе, – пошутил Беженцев, скатываясь в ту же яму.

Черт бы побрал полковника Мартыненко с его медвежьими повадками! Возможно, он и не хотел подставляться под пули, просто был нерасторопен, но какая теперь разница! Луч света внезапно побежал по полю, пересек дорогу и высветил отставленную задницу важного деятеля украинской разведки.

От опушки прозвучал пронзительный крик. Украинские силовики пришли в движение, и началась свистопляска. Ударил крупнокалиберный КПВТ, и пули завыли над головой.

Беженцев и Якушенко остались лежать в борозде, дружно выражались. Илья со злостью двинул полковника в бедро, схватил за шиворот, поволок за ближайший бугор. Тугая очередь лишь чудом не зацепила людей.

С каким удовольствием Ткач надавал бы тумаков этому вельможному пану! Он оттолкнулся пятками от твердого выступа, стащил Мартыненко в яму, придавил носом к земле.

Идея бежать к своим через поле, даже ползти, накрылась медным тазом. На открытом пространстве укропы нашпигуют пулями за милую душу. Спецназовцы выдалбливали амбразуры в косогоре.

Тут Сереге Якушенко моча ударила в голову. Он привстал на колени, игнорируя свинцовый град, и принялся остервенело хлестать из автомата. Есть такая порода людей.