Иди куда хочешь

– Мои клятвы всегда исполняются! – наверное, он ожидал всеобщего одобрения, но ответом было подавленное молчание. Воины прятали глаза. Попрать ногой голову законного царя, близкого родича, пусть даже… пусть.

Пусть?!

В следующую секунду, расплескав шарахнувшуюся прочь толпу, как соха расплескивает податливую землю, в круг молча вошел великан.

Волоча за собой настоящую соху.

Баларама Халаюдха, трус и изменник, который позволил себе увильнуть от Великой Битвы…

Сохач шел убивать.

– Ты подлец. Твоя честь – собачья моча. Твоя жизнь – жизнь псоядца, – рубленые, тяжелые фразы камнями падали из уст Баларамы. – Твой погребальный костер – отхожее место. Но я добр. Я отдам твой труп шакалам.

И впервые в жизни доспешный ощутил, что такое страх. Здоровяк возвышался над ним, «быком среди кшатриев», как слон над гауром, а сверкающий металлический плуг – любимое оружие Сохача – уже начал свое неумолимое движение, набирая разгон для единственного удара, от которого доспешный не мог ни уклониться, ни отбить его.

Это была смерть.

Баларама слов на ветер не бросал.

Когда Здоровяк вошел в круг, Раму-с-Топором пробрал озноб. Секундой ранее старый аскет думал, что нынешний поединок олицетворяет для него всю Великую Бойню – победа, победа любой ценой!.. но ледяные пальцы вцепились в тело, до сих пор равнодушное к боли и холоду, вытряхивая прочь посторонние мысли.

Так Палач Кшатры не мерз даже тогда, когда сходился для боя с собственным учеником, Гангеей Грозным, на льду Предвечного океана.

Тревожно замычал белый бык с Топора-Подарка – и там, в круге, удивленно поднял голову гибкий чернокожий красавец. Сверкнули звезды очей, чувственные губы растянула тихая улыбка – и игла пронзила зрачок.

Раме-с-Топором больше не надо было объяснять, кто стянул на себя незримое покрывало, сквозь которое не могли пробиться Локапалы Востока и Юга.

На миг он ощутил нечто, похожее на касание призрачных рук, которые отчаянно пытались ухватиться за аскета, за древко его секиры, даже за лезвие! – но равнодушная сила повлекла призраки дальше, как мать влечет за собой упирающееся дитя.