Дорога

 – Еще бы не болеть… У вас тряпочки не найдется? Лишней…

– Сожалею, друг мой, но у меня нет ни одной лишней тряпочки, – ответила тень, лениво удаляясь по направлению к корпусу центурии. – Но я пришлю кого-нибудь…

Тут только до рядового дошло, что все происходящее вопиюще противоречит любым параграфам Устава. Он, Анк Пилум, ответственный часовой, должен стоять, когда он сидит; а пришлая тень вместо того, чтобы остановиться в положенных четырех шагах от него… Анк Пилум представил себе выражение того, что называлось лицом центуриона Анхиза, когда тень попросит у него тряпочку для часового Пилума, раненного при исполнении…

Думать быстро Анк Пилум никогда не умел, за что нередко бывал бит, но, обдумав все тщательным образом, действовал решительно и напористо – хотя и запоздало.

– Стой, рубить буду! – заорал он, вскакивая и пытаясь не переносить вес на недозамотанную ногу.

Тощий бродяга в синем блестящем плаще немедленно остановился и с любопытством стал разглядывать рядового, тщетно пытавшегося придать себе воинственный облик.

– Кого? – поинтересовался синий плащ.

– Что – кого? – недоверчиво переспросил Анк Пилум, судорожно припоминая недоученный Устав.

– Кого рубить-то будешь? И чем?

– Тебя… – неуверенно протянул рядовой. – Вот этим…

И указал на валявшийся у забора бердыш.

Синий плащ вернулся, поднял оружие и ногтем попробовал заточку.

– Нет, – с полным знанием дела заявил синий. – Этим рубить нельзя. Даже меня…

– Так больше ж нету ничего… – горестно вздохнул Анк Пилум.

Бродяга присел рядом с рядовым и ободряюще потрепал того по плечу своей куриной лапой.

– Давно служишь?

– Давно, – шмыгнул носом рядовой, – две недели скоро… Из Закинфа мы. Рекрутские наборы… Кого на Казематы, кого – еще куда, а меня в Пауки, значит… Узлы я хорошо вяжу. Любые…

– Узлы – это дело, – ободряюще закивал бродяга, отчего шея его собралась в многочисленные складки. – Узлы нам нужны… Давай я тебе палец забинтую как положено, а после ты сходишь к центуриону Анхизу и скажешь…

– Не дойду я, – всхлипнул Анк Пилум, расслабленный чужим сочувствием.

Бродяга встал и повернулся лицом к корпусу центурии, на втором этаже которого были открыты два крайних окна.

– Эй, Анхиз! – неожиданно завопил бродяга дурным голосом. – Анхи-из! Выгляни на пару слов! Осчастливь зовущего! Анхизушка-а-а!..