Дневник

Она смотрела мне в глаза, и в ее зрачках я видел, что она ищет самые удобные слова для отказа. Она не моргала. Я не моргал. Меня начинал нервировать ее взгляд. Не знаю, слышали ли родители, но, клянусь, я не только вновь слышал твою вибрацию внутри замкнутого пространства, но и видел, как ты дрожишь, пытаясь скинуть с себя стопку захламленных тетрадей. Я видел: ты переживал за меня, пытался помочь, посылал энергетические импульсы, нагревающие кровь в моих венах, сокращающие мышцы. Я видел твои отражение в глазах мамы.

И ты шептал мне: «Возьми отвертку из ящика с инструментами. Он на балконе».

ЗРЯ НЕ ВЗЯЛ

– Илья, Илюша, сынок, – начала мама. После ее слов меня зазнобило. Мне хотелось поскорее убежать в комнату, лечь с тобой под одеяло и согреться, прижимаясь грудью к твоим теплым страничкам. Я даже сделал шаг. Даже слезы начали наворачиваться, а очки запотевать. Ты же звал меня? Я не пришел, потому что услышал продолжение: – милый, в твоем возрасте у меня уже было полно подружек, и я была в гостях у каждой.

И каждая – в гостях у меня, поэтому… – У меня затряслись ноги, кулаки сжались, а в голове был только твой голос: «Возьми отвертку и займись делом». И я пошел за отверткой, чтобы заняться делом, – ты можешь сходить к Вите. Ты почти взрослый, у тебя даже телефон есть. Думаю, не произойдет ничего страшного. Повеселись от души, Илюша.

Я остановился у балконной двери. Прирос к полу.

– Что? – «Я не ослышался?»

– Что? – Папа высунул нос из-за газеты.

– Побегай к своему другу, он тебя, наверное, уже заждался, потерял.

Только… только будь на связи, сына.

– Спасибо, мамуля! – Позабыв об отверточных делах, я обнял маму за ногу.

Через пятнадцать минут я уже был на площадке. Мама была права: Витя заждался меня у песочницы. Квадратный песчаный холст был изрисован тысячей маленьких писек из двух кругов и одного овала. Похожую иллюстрацию я видел в женском туалете. Рисунок Витьки напомнил мне о Вике. Импульсы начали исходить из телефона, мертвым грузом валяющегося в кармане.

– Красиво. – Мне правда понравилось. Рисунок его был похож на мозаику Пенроуза.

– Знаю. Часто практикуюсь. Ты чего так долго?

– Хорошо, что вообще пришел.

– Не отпускали?

– Ага.

– Понятно. Меня брат всегда отпускает… хотя я у него и не отпрашиваюсь даже.

– Везет тебе.

– Ты принес, что я велел?

Его вопрос ошарашил меня. В тот момент я подумал, что память впервые в жизни подвела меня, что я впервые в жизни что-то позабыл.