Дневник

На ней я увидел еще с десяток номеров мобильных и стационарных телефонов, мысли об учебе, отношение к учителям, имен которых еще не знаю (экономику, физику и химию преподают только в старших классах). Позже в верхнем углу отчетливо разобрал рисунок мужской письки, выполненный из двух кружков, овала и черточек. Я видел все, кроме того, кто находился внутри кабинки и пыхтел, шуршал и охал.

– Я могу помочь. – Не знаю, мог ли, но почему-то не переставал говорить о помощи. – Вам чем-то помочь? Только скажите.

Тишина. Отчетливые звуки расстегивающейся молнии. По продолжительности «вжиииика» – если открывать не торопясь, как обычно – я предположил, что молния была примерно двадцать пять сантиметров и, скорее всего, находилась не на ширинке, не на куртке, а на сумочке. Забегая вперед, скажу, что не ошибся в своих подсчетах. Молния находилась именно на сумочке.

Я вновь услышал узнаваемые звуки. Звуки, которые уже слышал раньше и не единожды. Звуки, которые доносятся из сумочки мамы, когда она копошится в ней, судорожно пытаясь разыскать звонящий на дне телефон, заваленный расческами, бумажками, помадой и прочей ерундой, которую она точно также выкидывает после использования в урну под раковиной в ванной.

С минуту я простоял как вкопанный, не моргнув ни разу. Я снова чего-то ожидал и… дождался. Сначала из кабинки показалась розовая грань прямоугольного зеркальца, потом – целиком. Его держала девчачья рука, чуть больше моей (насколько точно я мог тогда оценить размеры).

Ногти были одного цвета с корпусом зеркальца, и на каждом были приклеены то ли звездочки, то ли искры, то ли все вместе.

Квадратные плитки на полу женского туалеты проминались под моими ногами, пока я тупо пялился в отражение зеркальца. Я пытался рассмотреть в нем хоть что-то, но видел только окружение уборной и себя. Рука шевелилась, изменяла положение зеркала в пространстве, угол, словно им орудовала не девчонка, а опытный командир подводной лодки, веками наблюдающий за противниками через перископ.

Когда угол зеркальца занял единственно верное положение, я увидел глаза, наблюдающие за мной из-за укрытия. Она (теперь я был уверен, что там была девчонка) видела меня, а я ее, точнее – только глаза. Заплаканные, покрасневшие глаза.

Девчонка моргнула, в моей груди что-то щелкнуло, в горле что-то сжалось, будто я всухомятку съел три ломтя хлеба и столько же печенек. Она снова моргнула, и в ее взгляде я увидел мольбу.