Дневник

Разгоряченные ученики и их учителя направились к Козлову, кривляющемуся на камеру, как и его смайл на ноге. Даже мои одноклассники выкрикивали лозунги: «Долой его! Избить его! Задавить его!» Все скорбели по бабуле, задавленной их же ногами, а ведь кто-то мог пройтись по ней босыми ногами, учитывая количество слетевших башмаков. «Порвать! Избить!» Все желали Козлову мести. Я был счастлив, чувствуя себя частью чего-то большего, частью одного большого организма, стремящегося к одной цели. Но ни один из школьной команды не переступил черту.

Не из-за того, что побоялись, не из-за того, что насилие не входило в их план, а из-за медлительности.

Пожарный, что был ближе всех, не сумевший удержать свой край носилок, когда на них прыгнул Козлов, разгорячился. Он запрыгнул на него сверху, придавил телом его лопатки к асфальту. Козлов не прекратил снимать, а только повернул камеру на спасателя. Его это забавляло.

– Как ты смеешь?! – Пожарный ударил шлемом сначала по его телефону, что тот отлетел под колесо пожарной машины, потом – по лицу Козлова.

 – Как ты посмел, урод?!

Рот мой не закрывался от удивления. Не только мой – все рты. Никто не думал вмешиваться: наконец-то нашелся тот, кому по силам противостоять типу, регулярно досаждающему всем и вся.

Козлов не отвечал. Он не потерял сознание после удара. Он посмеивался, скалил окровавленные зубы.

Я не сдержался и достал телефон, чтобы заснять кровь этого мерзавца с «ЙУХАНЛЁШОП» на пыльной футболке, как он в свое время заснял кровь Вики.

«Вика моя…»

Пожарный снял баллон, занес его над головой и… Подоспела директриса. Она толкнула пожарного.

– Вы сдурели?! Он же еще ребенок! Найдите себе равного и бейтесь хоть до смерти! Я засужу вас и вашу компанию! Это не мужлан какой-нибудь – школьник!

Спасатель вытаращил глаза, слез с Козлова и поспешил уйти в круг к своим уже нервно покуривающим коллегам.

– А вы что вылупились?! – обратилась она к нашему целому. – Я так поняла, кто-то из вас хочет быть отчисленным из школы, а кто-то – уволенным?!

Удивлению не было предела.

Все смотрели на директрису и на Козлова, как на шипящую, выпускающую когти, защищающую котенка кошку, и отходили назад, боясь быть оцарапанными. Из нашего большинства не переставали вылетать единичные оскорбительные речи, мотивирующие лозунги, хаотично распределяющиеся по периметру, но все они терялись на полпути, затухали в пространстве после жалящего взгляда директрисы.