Жизнь и смерть Капитана К. Офицера без имени

Если б Лизавета Петровна села с ним вместе в лодку, тем более в прогулочную, он бы ее непременно раздавил в лепешку.

***

Янтарный мундир, который бог весть как попал в ее плутовские и ловкие руки – и которым она торговала впопыхах для ежедневного пропитания, принадлежал еще раньше одному моему знакомому армейскому сухопутному капитану. Гвардейскому – или не гвардейскому – уже толком не помню. Разве это важно? Но прямо вот тут-то, с этого самого места и начинаются, можно сказать, чудеса. С одной стороны, вроде все сон, выдумка.

С другой – чистейшая и сногсшибательная правда.

Директор нашего департамента так и сказал мне: «ты, голубчик, бросай свои дела, свои никчемные карандаши и бумаги, ступай в город и немедленно выясни первопричину наших чудес. Государь волнуется, а государыня так и места себе не находит. Особа она, при всей своей божественности, впечатлительная, и все беспокоится, тревожится, не начнут ли тут столбы говорящие вдоль по улицам ходить. Ты только представь себе. Представь себе ходячий столб где-нибудь на Миллионной улице.

Ужас, да и только. Заглядывает к ней в окошко. Ты уж, голубчик, докопайся до истины».

Я говорю директору «так точно-с, ваше сиятельство, докопаюсь» а сам и рад исполнить его поручение – чтобы не торчать лишний раз в душном департаменте, посреди пыли и дохлых мышей, а прошвырнуться за казенный счет на свежем воздухе. В говорящие столбы я ни капельки не верю, но есть у меня кое-какие личные причины. Ну так что ж. Если г-н директор не против, начнем наши изыскания.

Мокрая голова

Я шел себе прочь от Сенной площади. Навстречу, по мокрым сугробам, плелись и кувыркались какие-то скрюченные и скособоченные тени и исчезали в каменных закоулках. Сырой и влажный ветер сорвал с меня треуголку и она укатилась черт знает куда. Мне по чину и по моему общественному положению прописана треуголка колоссальных размеров, она с трудом пролезает в трамваи и подворотни. Прохожие часто воображают, что это мне на голову взгромоздилась какая-то дикая бесноватая кошка или еще какая-нибудь малоприятная тварь, решившая полакомиться чем бог послал, например – моими драгоценными сверхпродуктивными мозгами – и сочувствуют мне.

Но я всем говорю, что это совсем не кошка. Уж поверьте. Только теперь голова моя и мокрая, и голая, насморк и ангина неизбежны, начальство тоже, конечно, заметит пропажу и будет вякать где треуголка. Господи, ну почем я знаю. Надобно, конечно, ее непременно найти.