Земля теней

Да и навеки я закрыла много глаз, всякое бывало… Это я не к тому, доктор, что ваши услуги нам не нужны – вы-то с мистером Солтером можете приходить в любое время, как вам вздумается.

– Что ж, – после некоторого размышления сказал доктор Чайлдс, – пока оставим вопрос с сиделкой и посмотрим, как пойдут дела.

Он знал, что миссис Джиллингуотер была весьма способной и находчивой женщиной, к тому же сильной и неутомимой – он не раз имел с ней дело при родах, когда она выступала в роли повитухи, и знал, что она пользовалась среди местного населения почти незыблемым авторитетом.

Около полудня доктору сообщили, что леди Грейвз и мистер Левинджер ожидают в гостинице и будут рады увидеть его. Доктор Чайлдс нашел их в маленьком баре; Эмма Левинджер тоже была здесь и выглядела еще бледнее и бесплотнее, чем обычно.

– О, доктор! – воскликнула леди Грейвз. – Как мой бедный сын, что с ним? Миссис Джиллингуотер говорит, что я его не увижу, пока вы не разрешите. Я была в постели – не очень хорошо себя чувствовала, – когда получила вашу записку.

Она замолчала, с тревогой глядя на доктора. Он покачал головой.

– Конечно, вам не стоило приезжать, леди Грейвз! Вы и впрямь не очень хорошо выглядите. Я надеялся, что приедет ваша дочь. Что ж, вы все равно уже здесь… Итак, у капитана Грейвза довольно неприятный двойной перелом. К несчастью, после получения травмы он довольно долго пролежал на голой земле, но сейчас, кажется, ему стало немного лучше.

– Как это случилось? – подал голос мистер Левинджер.

– Джоанна Хейст расскажет об этом лучше, чем я, – отвечал доктор. – Она уже встала, я видел ее в коридоре. Сейчас я позвоню.

При упоминании имени Джоанны лицо мистера Левинджера на короткое мгновение дрогнуло – и даже эта мимолетная судорога не укрылась от глаз наблюдательного от природы доктора. Казалось, мистер Левинджер не хотел, чтобы Джоанна пришла – но леди Грейвз тихо прошептала: «Да, прошу вас… обязательно!» – и он передумал, не сказав более ни слова.

Ее лицо было очень бледным, нижняя губа разбита, а правую руку на перевязи девушка бережно прижимала к груди; однако именно бледность и тревога в темных глазах придали ее облику еще большую прелесть и даже некоторую утонченность.