Принцесса Баальбека

Она сняла шелковый платочек с шеи и, подойдя к краю помоста, на котором сидели молодые д’Арси, в нерешительности остановилась перед своими двоюродными братьями; бедняжка не знала, кому из них отдать платок. Но Годвин что-то шепнул Вульфу; они оба протянули правые руки, схватили за два края платок, который она поднесла теперь к ним, и, разорвав его пополам, обвили этими обрывками рукоятки своих мечей. Видя их находчивость, все засмеялись и закричали:

– Вина красивейшему из двух. Уж его-то они не поделят!

Розамунда подумала с минуту, потом подняла большой серебряный кубок, самый широкий из стоявших на столе, наполнила его до краев вином, снова подошла к помосту, как бы в раздумье, и поднесла чашу братьям.

Годвин и Вульф в одно мгновение наклонились к ней и оба коснулись губами вина. Снова послышался громкий смех, и даже Розамунда улыбнулась.

– Книга, книга! – закричали гости. – Книгу молитв они не посмеют разорвать.

В третий раз с книгой в руках подошла Розамунда.

– Рыцари, – сказала она, – вы разорвали платок, вы выпили вино.

Теперь я предлагаю святую книгу тому из вас, кто читает лучше.

– Отдайте ее Годвину, – сказал Вульф. – Я воин, а не писец!

– Хорошо сказано, хорошо сказано, – закричали пирующие. – Нам нужен меч, а не перо.

Но Розамунда повернулась к ним и ответила:

– Тот, кто поднимает меч, храбр; тот, кто владеет пером, мудр, но лучше всех человек, который может управлять и пером и мечом, как мой двоюродный брат Годвин, храбрый и ученый.

– Слушайте, слушайте ее, – закричали гости, ударяя рогами, полными вина, о стол.

Когда же наступила тишина, один женский голос произнес:

– Велико счастье сэра Годвина, но мне милее сильные руки сэра Вульфа.

После этого снова начались возлияния, и Розамунда и другие дамы ушли из зала. То были грубые, жестокие времена.

На следующий день, когда большая часть гостей разъехалась, причем многие с головной болью, Годвин и Вульф прошли в солар к дяде, сэру Эндрю. Братья знали, что Розамунда была в церкви с двумя служанками и убирала ее после крестьянского пира, происходившего в средней ее части.

Братья подошли к дубовому креслу старика, которое стояло против открытого очага, снабженного трубой (это было редкостью в те времена), и преклонили колени.

– В чем дело, племянники? – с улыбкой спросил сэр Эндрю. – Вам, кажется, хочется, чтобы я снова посвятил вас в рыцари.

– Нет, сэр, – ответил Годвин. – Мы думаем о гораздо большей милости.

– Напрасно думаете, такой не существует.