Больная родина

Ухожу я от вас, хватит, навоевался. Да и злые вы.

– Ладно, шут с тобой. – Лебедев поднялся и погрозил пальцем. – Все, некогда мне. Сам доберешься, или носильщиков прислать?

– Сам, товарищ подполковник.

Устал он чего-то, еле ноги тащились. Преодолеть шестьсот метров оказалось равносильно переходу через Альпы. На улице Гамзатова было как-то нервозно. Шустрила местная полиция, обрадованная тем, что можно безопасно выполнять свои обязанности. Подтянулись ободрившиеся чиновники. Из дома выносили мертвых бандитов.

Сергей облился холодной водой, и ему стало легче. Он добрел до сада на задворках, отыскал автомат, жилет, погрозил кулаком снайперу, который, казалось, окаменел вместе со скалой. Тетерев, блин!

– Посмотри-ка, красавец! – Васильев как-то смущенно, словно стесняясь, заключил Гайдука в объятия.

– Не сказать, что сохранил свежесть и товарный вид, но выглядит неплохо, – поддержал Бредов.

Операция проходила на грани фола, но вроде справились. Банду уничтожили, обошлось без потерь заложников и личного состава.

С деловой физиономией шнырял начальник полиции, подгонял своих подчиненных, занимающихся непонятно чем. Глава районной администрации бодро рапортовал по сотовому в Махачкалу, что операция под чутким руководством местных чиновников прошла успешно, Хатиев ликвидирован.

Мертвых боевиков выносили из дома. Выживших заложников из состава колонны внутренних войск погрузили в подъехавшую «Газель». Сержант Бакиев был без сознания. Прапорщик Суриков жал руки всем, до кого мог дотянуться. Детей увезли в медпункт – в том числе и злобного подростка.

Мертвого Хатиева, в отличие от прочих боевиков, убитых в лесу, привезли в отдельном фургоне и сгрузили посреди двора. Собралась толпа любопытных. Люди таращились на истерзанное пулями тело, робко улыбались, переговаривались.

– Еще один красавец, – проворчал Канбиев, осторожно трогая повязку на пострадавшей голове. – Вот кому блистать в анатомическом театре.

Прибежала взъерошенная Ариза с трагической миной на лице, свалилась перед телом, стала биться в истерике.

– Сволочи, презренные неверные! – кричала она. – Ненавижу вас всех! Верните мне моего мужа! – Она вновь бросилась с кулаками на майора Васильева, стала колотить его, забрызгивать слезами.