Эйрик Светлоокий

Заслышав шаги, она спросила:

– Ты ли это, супруг мой любезный? Пришел ты не рано, это мой последний час, так выслушай, что я хочу сказать тебе: возьми ты новорожденную, прижми к своей груди, поцелуй, окропи водой и назови моим именем!

Асмунд сделал все по словам жены.

– Теперь слушай меня, супруг, – продолжала Гудруда Милая, – я всегда была тебе хорошей женой, а ты не всегда был мне хорошим мужем и ты загладишь эту вину, если дашь мне клятву, что будешь любить и беречь это дитя, хотя она и девочка!

– Клянусь тебе! – отвечал Асмунд.

– Затем поклянись мне, что не возьмешь себе в жены колдунью Гроа и не будешь иметь с ней никакого дела; это я говорю для твоей же пользы, так как через нее ты найдешь себе смерть. Клянись!

– Клянусь! – сказал Асмунд жрец.

– Это ты хорошо делаешь, – продолжала Гудруда Милая. – Если же нарушишь свою клятву, так постигнет тебя и весь дом твой великое горе. Ну, теперь простись со мной, я умираю!

Асмунд склонился над нею и поцеловал ее. Говорят, он много плакал в этот день.

Покойницу зарыли в землю, и жрец Асмунд много и долго горевал о ней.

Но сон, который он видел тогда, мучил его и не давал ему покоя, а из всех толкователей снов во всей той стране не было никого искуснее Гроа. Когда Гудруда уже семь суток лежала в земле, Асмунд отправился к Гроа, но с не совсем чистой совестью, так как еще помнил свою клятву, данную жене.

Гроа лежала на постели, и дитя ее лежало у ее груди.

– Приветствую тебя, господин мой! – сказала она.

– Видел я страшный сон, – промолвил Асмунд. – И ты одна можешь разгадать его. – И он пересказал ей свой сон от слова до слова, весь по порядку.

– А что ты дашь мне, если я тебе разгадаю его? – спросила Гроа колдунья.

– Чего же ты хочешь? Думается мне, что я дал тебе и так очень много.

– Да, господин мой! – колдунья посмотрела на своего ребенка.

– Ты дал мне очень много, и теперь я прошу у тебя очень малого: возьми на руки это дитя окропи его водой и дай ему имя!

– Люди станут говорить мне, – сказал жрец, – если я сделаю то, чего ты желаешь, что это дело отца!

– То, что люди говорят, неважно! Молва, что морская волна, набежит и отхлынет, ветер развеивает и разносит молву.

– Так истолкуй ты мне сон, а я дам имя ребенку! – согласился Асмунд.