Братья

Годвин тотчас же узнал его, у видения было лицо, высеченное из камня, как на гробнице в церкви Стоунгейтского аббатства, на его кольчуге виднелся кроваво-красный крест, на щите красовался герб д'Арси, а в руках блестел обнаженный меч.

– Это ли душа моего сына? – спросил он у стражей, облаченных в белые одежды. – Если да, то как он умер?

Тогда ангел, бывший в ногах ложа, ответил:

– Он умер с красным поднятым мечом, умер во время честного боя.

– Он бился за крест Христов?

– Нет, за женщину.

– Он бился за женщину, когда должен был пасть в святой войне. Увы, бедный сын! Увы, значит, нам нужно снова расстаться, и теперь навсегда.

Этот голос тоже замер.

Что это? Сквозь тьму двигалось великое сияние, и ангелы, сидевшие в ногах и при изголовье ложа, поднялись и приветствовали великий свет своими пламенными копьями.

– Как умер этот человек? – спросил голос, звучавший из сияния, голос глухой и страшный.

– Он умер от меча, – ответил ангел.

– От меча врагов небес? Он бился в войне небес?

Но ангелы молчали.

– Нет до него дела Небу, если он бился не за Небо, – снова сказал он.

– Пощади его, – заступились хранители, – он был молод и храбр и не знал истины! Верни его на землю, чтобы он очистился от грехов, позволь нам снова охранять его.

– Да будет так, – прозвучал голос. – Живи, но живи как рыцарь небес, если ты хочешь достичь Неба!

– Должен ли он отказаться от земной любви и земных радостей? – спросили ангелы.

– Этого я не сказал, – ответил голос, вещавший из сияния.

И странное видение исчезло.

Полное отсутствие сознания… Потом Годвин очнулся и услышал другие голоса – человеческие, горячо любимые, хорошо памятные. Увидел он также наклонившееся над ним лицо – самое человеческое, самое любимое, самое памятное, с чертами Розамунды. Он пролепетал несколько вопросов, ему принесли поесть и велели спать, и он опять заснул. Так продолжалось много времени. Пробуждение и сон, сон и пробуждение.

Наконец однажды утром Годвин проснулся по-настоящему в маленькой комнате, которая находилась рядом с соларом, гостиной замка Холл в Стипле; здесь братья спали с тех пор, как дядя взял их к себе. Против Годвина на кровати-козлах сидел Вульф с перевязанными рукой и ногой, подле него стоял костыль. Он немного побледнел и похудел, но это был все тот же веселый, беспечный Вульф, лицо которого по временам умело принимать ожесточенное выражение.