Очерки из будущего

Он остановился у окна, возле которого дорожка переходила в дверной проем, и встал, облокотившись на подоконник, – высокая, стройная фигура, немного сутулая, с гладким, ученым лицом и редкими седыми волосами. Единственной заметной чертой его лица была пара глаз, выражение и блеск которых указывали на творческий темперамент. Было приятно наблюдать легкое беспокойство во взгляде и манерах двух друзей, словно от простого присутствия друг друга, хотя ни один, казалось, не спешил обменяться даже словами общепринятого приветствия.

В конце концов она произнесла спокойным довольным тоном:

– Я знала, что вы приедете, потому что была уверена, что этот осенний аромат смерти делает вас беспокойным. Разве не странно, как он действует на память и заставляет грустить при мысли о всех милых, дорогих днях, которые умерли?

– Да, да, – с готовностью ответил он, – я не могу думать ни о чем другом. Разве сегодня ночью они не кажутся удивительно ясными и близкими? Этой ночью, из всех ночей в году, если фигуры и сцены памяти могут быть вновь воплощены в видимые формы, они должны стать таковыми для глаз, которые напрягаются и жаждут их.

– Какая причудливая мысль, Роберт!

– Я не знаю, так ли это, я не чувствую уверенности. Никто не понимает ни тайны этого Прошлого, ни условий существования в том мире. Эти воспоминания, эти фигуры и лица, которые так близко, так осязаемы и зримы, что мы находим себя улыбающимися перед пустотой воздуха, где они, кажется, находятся, разве они не реальны и не живы?

– Вы не хотите сказать, что верите в призраков?

– Я говорю не о призраках мертвых, а о призраках прошлого, – воспоминаниях о сценах или людях, независимо от того, умерли они или нет, – о нас самих и о других.

– Не надо! – невольно воскликнула она, и черты ее лица сжались от внезапной боли.

За годы, в течение которых его страсть к ней остывала, превращаясь в спокойную дружбу, его воображение с постоянно растущей нежностью и мечтательной страстью возвращалось к воспоминаниям о ее девичестве. И самое жестокое в этом было то, что он так бессознательно и безоговорочно полагал, что она не может быть настолько идентична с этим девичьим идеалом, чтобы его частые светлые упоминания о нем даже смущали.