Блокпост под Идлибом

– Что ж встретим, примем. Если с оплатой, то мы приготовим деньги.

– Какая оплата, офицер? Вы помогаете нам, мы – вам, – воскликнул Сахим.

– Хорошо, пусть будет так.

– А за сына я отплачу, пойду в селение и расскажу всем, как русские спасли его.

– Вы решите вопрос по лекарствам. Возьмите все то, что даст вам наш фельдшер.

– Да, конечно. Где-то в час к вам подойдет повозка.

В 13.10 мужчины из селения Эль-Саур привезли на пост мясо, забрали медикаменты и уехали.

Наступило самое жаркое время суток.

Пикап ушел за холмы. Видимо, боевикам тоже не очень-то хотелось работать в такую жару, хотя она и была для них привычной. А может, они уже сделали то, ради чего были присланы сюда. По крайней мере, в этот день «духи» на пикапе с помятой крышей больше не появлялись.

Незаметно наступил вечер. Второй день дежурства взвода Самолова подходил к концу. Заместитель командира выставил очередную смену ночных наблюдателей, потом провел вечернюю поверку.

Самолов зашел в санитарный блок. Акрам Сахим выглядел совершенно здоровым. Халима что-то вязала, напевая местную песню, мелодичную и грустную.

Командир взвода пожелал им спокойной ночи и прошел на КНП, где стояли две кровати – его самого и связиста. На столе – спутниковая станция в режиме ожидания.

Но в эту ночь выспаться Самолову, всем бойцам его взвода и сирийского отделения не удалось.

Тут же внизу раздалась команда прапорщика Гураева:

– Подъем! Тревога! Все на позиции. Бегом!

Послышался шум, бойцы быстро одевались, разбирали оружие.

Самолов вышел в коридор, по которому уже бежали его подчиненные. Каждый из них должен был занять позицию на крыше или в одном из помещений второго этажа.

Он торопливо спустился вниз, увидел прапорщика Гураева и спросил:

– Кто стрелял, Муса?

– Наши союзники из пулемета БМП лупанули.

– На хрена?

– Я успел перекинуться парой слов с Бахтари. Он сказал про пикап. Ты лучше с нашим наблюдателем передового поста поговори.

Старший лейтенант прошел до поста. На нем находился сержант Георгий Гавада.

– Что тут, Жора?

Гавада был старше взводного на пять лет, и Александр позволял себе иногда держаться с ним попросту, как, впрочем, и с другими военнослужащими, но только наедине или в узком кругу.