Ведьма

Пока староста чарку горилкой наполнял, урядник, перекрестившись, капустки с добрую гору пальцами подцепил и в рот свой, как в ту самую яму, перенаправил. Опыт в таких делах Захлебышев имел значительный. Знал он, что если с холоду горилкой попотчеваться, то внутренности обжечь можно, а после капустки или того же самого кислющего огурца с кадки оно куда недурнее. Так и случилось. Захрустела капустка под зубами урядника со знанием дела, а за ней и горилочка без труда вошла, да так проворно скользнула по горлу в самое, что ни на есть, урядниково пузо, точно ледянка с горки.

А тут, как по щучьему велению, добавка поспела, потому как всякий, знающий в том деле себя человек, скажет вам, что первая чарка она только так, для разгону, а вторая и жару поддаст, и все ваше нутро душевной теплотой обогреет…

Упрел Захлёбышев от трапезы плотной, кровью залились обвисшие щеки его, а в животе такая сытная тяжесть образовалась, что хоть сейчас на лавку укладывайся, кури люльку и философствуй. Он может и определился бы так, да дело у него в Хоружах важное.

– А имеется ли в вашем досточтимом месте селянин такой – Буров Гаврила? – спрашивает урядник у старосты, до того ни слова не проронив, что могло показаться, что забыл Захлебышев зачем в село пожаловал.

– А где же ему быть, как не у нас, ваше благородие? – отвечает староста. – Тута он! Уже как два часа дожидается вашей аудиенции, Панкрат Елизарыч.

– Хм, – удивился урядник. Он хоть и намерен был с кем-нибудь словом, каким перекинуться, а вот Бурова созерцать после обильного стола был еще не расположен.

На завтра планировал. А этот Буров, черти его принесли, уже как два часа ждет.

– Ладно, – говорит урядник. – Зови. Послушаем селянина. На то я сюда из города и прислан, чтобы всякого того человека принять и если необходимо власть употребить, – после сказанного, урядник важно пальцем в потолок ткнул и на Святой Образ перекрестился.

Староста без промедления из хаты вон и тут как тут обратно с Буровым, что урядник и глаза свои не успел расплющить от сонности, бес его знает, вдруг, откуда на него навалившейся.

Только в этот раз староста в хату первый вошел, а Бурова он за собой следом заволок.

Смотрит Захлебышев, а перед ним хлипкий мужик стоит в серой шерстяной до колен чумарке: спину до пола гнет, руками шапку мнет, и разговор начать не решается.

– Назови имя свое! – точно поп в церкви, приказал урядник.

– Гаврила, ваше благородие, – отвечает ему селянин, робея.