Берлинская рулетка

Мне было безразлично, в какую сторону идти. Я плохо соображал в ту минуту, двинулся к выходу с рынка, сильно нервничал.

«И в этот момент попался на глаза Грамарю, – удрученно подумал Градов. – А „крот“ тем временем уже покинул опасную зону и скрылся в неизвестном направлении».

– Дальше все понятно, герр Краузе. Вы засекли наших людей, попытались скрыться.

– Да, я признаю. – Краузе заметно побледнел. – Это выглядело глупо, но я сильно испугался.

– То, что вы живы, – исключительно заслуга советской контрразведки.

Вы же не станете спорить с этим? Вас хотели убрать люди, давшие вам работу. Вы стали опасны для них. Хотя не понимаю, почему так вышло. Согласно вашим показаниям, вы практически ничего не знаете, кроме имен и примет людей, вас завербовавших, а также здания под британским флагом, где это происходило.

– Этого мало? – Краузе опустил голову и уперся глазами в пол.

Он не был дураком, невзирая на склад характера и полную непригодность для агентурной работы. Британцы решили соригинальничать, а получилось это у них совсем плохо.

– Да, я понимаю, что обязан вам жизнью. Готов сотрудничать, но ума не приложу, что могу для вас сделать.

Судя по всему, ничего. Герр Краузе превратился в отработанный материал. Выжать из него было нечего. Использовать против прежних хозяев – глупо. Обладатели документов на имена Швабе и Рихтерманн мертвы, их руководство скоро об этом узнает. Если это уже не произошло.

Майору было жалко этого человека. От безысходности тот подписался на авантюру.

Дело не выгорело, вреда Советскому Союзу он не причинил. Но преступление имело место, а закон суров.

– Опишите место, где вы встретились с этим человеком.

– Это восточная часть рынка, там берлинцы продают ненужные вещи или обменивают их на продукты. Пожилой мужчина со шрамом под глазом сбывает старые люстры, электрические провода, трансформаторы. У него палатка, я еще подумал, что он живет на этом рынке. Слева сгоревший киоск. От него осталась кучка обугленных досок.

Их никто не убирает, и в этой части рынка чувствуется запах.

Немец поскромничал. Ароматами гнили, разложения был окутан весь Берлин.

Хорошо, герр Краузе, мы вас поняли.

– Скажите… – Мужчина задрожал. – Что со мной будет? Я ведь не сделал ничего дурного. Вернее сказать, не успел.

– Признайтесь, герр Краузе, вы состояли в фольксштурме?

Мужчина понимал, что врать бессмысленно. Любая даже невинная ложь цвела пунцовыми пятнами на его физиономии.