Архив смертников

Дуня вздохнула, ушла на свою половину, стала там зачем-то щелкать застежками чемодана.

Товарищи перемигивались, ржали, наблюдая за Макаровым. Он никогда не хвастался своими амурными похождениями, но разве что-то утаишь от опытных оперов?

– Я не понял, – нахмурился Алексей, – приказа зубоскалить никто вроде не отдавал. Так что помалкиваем в тряпочку, товарищи офицеры, и держим свою больную иронию при себе. Сами не лучше.

– Хуже, – кромсая ножом разведчика колбасу, сказал Одинцов. – Помнишь медсестру Клавдию Ульяновну из второго медсанбата? Не хочу показывать пальцем, но вот эти двое второго дня навестили ее с полевыми цветами.

– Так мы и навестили больного товарища майора, – возмутился Шевченко. – И цветы ему…

– Ну да, заодно и навестили, – хрюкнул Одинцов. – А что, Клавдия Ульяновна – женщина отзывчивая, добрая, никому не отказывает. К ней часто люди с полевыми цветами приезжают… Я так понимаю, товарищ капитан, если существует сын полка, то где-то должна существовать и жена полка, нет?

– Ты просто злишься, что с нами не поехал, – оборвал его Мазинич.

Разгулу этих циников Алексей не препятствовал – лишь бы за дело болели. Баба Нюра оперативно накрыла на стол и покинула помещение.

– Эксплуататор ты, командир, – завистливо вздохнул Шевченко. – У тебя и прислуга, и повариха, и наложница.

– Это не прислуга, а обслуга, – поправил грамотный Мазинич. – Разные вещи. Обслуга в Советском государстве желательна и необходима, прислуга – буржуазный рудимент. А то, что они похожи, – так это, у кого что болит… Слушай, командир, нам уже рассказали про твои подвиги. Как ты догадался, что эта кучка раненых – фашистские диверсанты?

– А что тут непонятного? – удивился Одинцов. – Это же фашисты. У них рожи мерзкие. Как увидишь – все понятно. А командир с ними вечером повстречался – лиц, понятно, не видно, по-нашему бухтят.

– Весельчаки вы сегодня, – укоризненно заметил Алексей. – Серьезнее надо быть, товарищи офицеры. Почему не наливаем, Шевченко? Ждешь, пока командир за вас все сделает?

Старший лейтенант спохватился, разлил в доставленные бабой Нюрой стаканы. Первый тост оригинальностью не отличался: за Победу! Недолго осталось.