Тайна соснового бора. Уральский криминальный роман

– На ножах? – Спросил Фомин.

– Не то, чтобы…

– Понятно: отношения все-таки – ни к черту.

– Отношения, можно сказать, никакие.

– Как это?

– Ни хорошие, ни плохие… Дает задание – выполняю… Так сказать, левой пяткой… Ну, как все в коллективе… А чтобы что-нибудь острое, задеть кого-нибудь за живое – ни под каким соусом. Тут же… Принц… Нам шефиня строго-настрого запретила даже упоминать его имя. Как, впрочем, и имя его маменьки… Ни каких намеков по части ее… Только хвалебное – это приветствуется… Тут коллеги, стараясь выслужиться, лихачат напропалую.

– А ты?

– Увиливаю.

– Удается?

– Вроде бы.

– Неужели вообще ничего критического?

– Почему? Критика есть. И даже беспощадная… Если госпожа градоначальница[11 - Фомин обратил внимание, что горожане любят именно так, с долей сарказма обычно называть хозяйку города.] точит зуб на кого-либо. Наша шефиня, то есть редакторша, нос держит по ветру, в коридорах городской власти ориентируется прекрасно, поэтому бьет безошибочно. Что там говорить? Профессионалка, поэтому и держат ее уже много лет.

Фомин покачал головой.

– Ну и атмосфера!

– Александр Сергеевич! Ну что вы в самом деле? С Луны свалились, что ли?

– Нет, не с Луны.

– Наша «атмосфера» ровно та же, что и везде. Давно уже. Цензурного комитета нет, а рты нам намертво заткнуты. Есть одно мнение, а все другие – вредные для страны. И вопят со всех сторон: не надо раскачивать лодку; долой, мол, агентов иностранного влияния.

Фомин покачал головой.

– Не все… Есть и те, которые пытаются противостоять.

– И кто же, Александр Сергеевич?

– Знаю таких, – упрямо повторил Фомин.

– Кажется, догадываюсь, кого вы имеете в виду, но и там ведь не все гладко.

Фомин, нахмурившись, спросил:

– Ты о чем?

– Про газету, на которую вы намекаете.

– И что с этой газетой? Выходила и выходит, а другого ничего и не надо.

– Потихоньку душат.

– Не понимаю: как это возможно?

– Попробую раскрыть вам глаза, а для этого приведу конкретный пример. Не думаю, что вы забыли громкую криминальную историю, поскольку вы лично были задействованы. Потом был опубликован откровенный судебный очерк, который назывался, если мне не изменяет память, «Банда, которой все нипочем».

– Все равно не понимаю: там был чистейшей воды криминал и никаким боком не касался политики или вашей власти.