Тайна соснового бора. Уральский криминальный роман

– Начальство наезжает?

– Не то, чтобы наезжает… Но поговорить по душам не с кем.

– А Алёшка Самарин?

– Он же в другом управлении[6 - Имеется в виду в данном случае управление по обеспечению экономической безопасности Главного управления внутренних дел области.]. Видимся редко. Встретишься в коридоре: привет, как дела – и бежишь дальше.

– Свободного времени у каждого из вас – кот наплакал. Но все равно: не стоит рвать дружеские связи. Надо урывать минуты и на личное общение.

– Да, но… Дела эти проклятые…

– Неужели осточертели?

– Да нет, Александр Сергеевич.

Фомин заметил:

– На радость преступности.

Курбатов кивнул.

– Еще и в политику пытаются втянуть. Заместитель начальника главного управления по работе с личным составом с месяц назад намекнул, что не мешало бы мне с партией власти подружиться, что она пришла надолго, что расстановка кадров в ее руках, что о карьере можно забыть, что никогда не выйду на первые роли, если буду так открыто игнорировать «единых».

Фомин кивнул.

– Это мне знакомо… Как говорил незабвенный Премьер-Министр на заре становления новой России, какую бы партию мы ни создавали, а получается одна и та же – КПСС.

– Но это правда!

– Разумеется, Алексей. Все парламентские партии на одно лицо и внутрипартийное строительство одинаковое: внизу быдло, составляющее послушно голосующую серую массу, а наверху – вождь, перечить которому не смеет никто.

Курбатов сказал:

– Я не силен в политике, особо не вникаю, но даже я вижу, что демократией во всех партиях и не пахнет – сплошной волюнтаризм.

– Алексей, но так было и в советское время, которое ты не застал, то есть застал, но тогда, когда еще бегал по детсадовской площадке в коротких штанишках.

– Но речи, какие слова! Некоторые партийные лидеры, топорща павлиньи хвосты, пытаются кое-как критиковать, но достаточно большому вождю цыкнуть на них и они, поджав хвосты, бегут с покаяниями, падают в ноги, просят прощения, а их фракции в думе потом единодушно голосуют за любой законопроект.

– М-да… – Фомин стукнул по подлокотнику кресла. – Еще Демокрит говорил, что многие, совершающие постыднейшие поступки, говорят прекраснейшие речи.

– Тысячелетия проходят, а народ, по сути, не умнеет.