Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман

Слышишь?

Из ванной доносился шум воды и басовитое кряхтенье.

Курбатов продолжал:

– Доконает он нас своим плесканием. Честное слово, доконает когда-нибудь. Утром полчаса, вечером полчаса. Иногда, ты представляешь, ночью встает и идет принимать душ. Явный сдвиг по фазе.

– Чистота – залог здоровья, – это сказал подполковник Фомин, появившись в комнате неожиданно. На нем был его неизменный нежно-розовый махровый халат. Полотенцем он усердно вытирал голову. Он кивнул головой Самарину. – Привет! Ты не стой, ты присаживайся.

– Я… собственно… Александр Сергеевич… намеревался дома поужинать.

– Разговорчики в строю! – шутливо прикрикнул Фомин.

– Слушаюсь, господин подполковник! – и Самарин, вытянувшись в струнку, приложил ладонь к голове.

Фомин, увидев, закачал головой.

– Ай-яй-яй. Как нехорошо-то, как нехорошо!

Самарин спросил:

– Александр Сергеевич, что-то не так?

– Еще как! Еще как! Забыли, сударь, что честь в данном случае отдавать не положено? Устав для кого писан, а? Я в халате… Да и ты также не в форме.

– Я же в шутку, Александр Сергеевич, – Самарину показалось, что подполковник всерьез его укоряет.

– Над Уставом изволите шутить, сударь? Устав есть Устав – это документ, не терпящий никаких вольностей. Ясно, Самарин?

– Так точно, господин подполковник!

– То-то же, – Фомин погрозил пальцем и скрылся в соседней комнате. Оттуда продолжалось доноситься его ворчание. – Я покажу вам, шельмы, как над Уставом шутить. Вы у меня еще попляшете. Ишь, что вздумали? Шутить над святая святых?!

Курбатов готовил ужин.

– Тебе помочь?

– Я заканчиваю. Порежу помидорчики, разложу на тарелке – и все.

– Каждый сам мог…

– Приятнее, когда на столе порядок. Так… ветчина нарезана, колбаса тоже, хлеб есть, соль, перец, горчица… Шеф острое любит… Ах, да, – он взял пучок зеленого лука, сбегал к мойке, прополоскал и положил на столе. – Майонеза, правда, маловато.

– И так сойдет.

– Ты плохо знаешь шефа: он такой гурман.

– Не клевещи на начальство, – пробасил за его спиной Фомин. Он был в брюках и голубой шелковой рубашке с закрученными рукавами выше локтя. Он сел на один из стульев. – Ну-с, господа, приступим, что ли, к вечерней трапезе?

Фомин выбрал самый толстый ломоть хлеба, положил на него сначала пластик колбасы, на нее пластик ветчины, еще две половинки вареного яйца, посолил, поперчил, сверху полив майонезом, стал медленно жевать.

– Стол-то царский, – заметил Самарин.