Нереальное – реально. Нечто сродни мистике

Что так? Откуда холодок и такое равнодушие?

Вера Сарварова откладывает в сторону недовязанный носок, протыкает иглой клубок ниток, еще ниже спускает на лоб черный платок.

– А, это ты… Что надо? Хочешь, научу вязке носок?

Смотрю и с трудом узнаю. Думаю: «Тогда была интереснее. Не красавица, а все же… Постарела, сильно постарела. Ну и я ведь за прошедшие годы не помолодел».

Я со злостью отвечаю:

– Пришел сюда, чтобы вас отучить от вязки носок, а не наоборот.

– Кто ты такой, чтоб отучать? – Вера хмурится.

– Не надо прикидываться: все и всё уже знают.

– Да? Я, представь себе, ничего не знаю.

– Ты?! – восклицаю я. – Первая сплетница и не знаешь?

– Обижаешь, – смиренно говорит Вера и крестится.

Думаю: «Странная какая. Прежде бы такие истерики закатила, а тут…»

– Я, – стараюсь говорить с апломбом, чтобы слова звучали весомее, – новый главный редактор.

– Новый, но со старыми дырами, – замечает Вера и хмыкает.

Там, в дальнем углу комнаты, один из играющих в шашки Владимир Попов прыскает: это его естественная реакция на женский афоризм.

Я спрашиваю:

– Где ответственный секретарь?

Кто-то из гоняющих чаи кивает в сторону соседней комнаты. Иду туда. Вижу, что Гоша Чуев, уронив плешивую голову на столешницу, храпит напропалую. От храпа на затылке, топорщась, вздрагивает единственный хохолок. Я трясу его за плечи.

– Пора просыпаться. Настало время браться за работу.

Чуев трясет головой, фыркает (видимо, сон прогоняет), отрывается от столешницы, смотрит на меня.

– Нет от тебя покоя. Угомонишься когда-нибудь или нет?

В ответ цитирую Блока:

– И вечный бой! Покой нам только снится.

Гоша соглашается.

– Он, то есть покой, мне и снился сейчас, а тут ты… Принес же черт!

– Не вспоминай черта всуе, – говорю я. – А пришел, чтобы расшевелить ваше болото и возродить вновь газету.

Чуев скептически смотрит на меня и замечает:

– Сидел бы на печке, старый гриб, и не вонял тут.

Я взбеленился.

– На кого хвост топорщишь? На главного редактора, да? Ну, я тебе покажу!

– Не страшно… Не прежние времена.

– Разболтались без меня! Я научу всех, как свободу любить! – восклицаю и просыпаюсь.

Просыпаюсь оттого, что этажом выше, надо мной кто-то стучит по полу сапожищами.

Чуть-чуть жаль, что сон оборвался на самом интересном месте. Лежу, смотрю в темноту раннего утра и спрашиваю себя: «Что сие означает? Ведь не первый раз вижу нечто подобное. Думаю об этом? Неправда: все в давнем прошлом.