Нереальное – реально. Нечто сродни мистике

А усмешка, отмечаю про себя, получилась печальной.

– Ну, – в нерешительности и, не смея поверить в происходящее, переминаюсь с ноги на ногу, – если нужен, то…

Борис Николаевич берет быка за рога.

– Есть порученьице…

– Вы?.. Мне?.. Поручение?..

– А чему ты удивляешься? Кому, как не тебе могу сегодня довериться?

– Но… – я по-прежнему смущен и растерян, – я же не…

– Короче, так, – Борис Николаевич вновь рубит воздух широченной ладонью. – На конференции присутствует нынешний москвич, а в прежние времена – наш с тобой земляк…

В ответ киваю и, набравшись храбрости, даже прерываю:

– Знаю, о ком речь… Его Москва прочит в первые секретари, да вряд ли из этого что-то выйдет.

– Выйдет или нет, – отвечает Борис Николаевич, – это дело десятое. Его партийная карьера меня не волнует и…

Верх, конечно, наглости с моей стороны, однако опять прерываю.

– Но он, – напоминаю, – ваш друг… Все знают…

– Да, – Борис Николаевич по-прежнему грустно улыбается, – друг и… Еще какой друг!

– Со студенческой поры, – спешно подсказываю я и резюмирую.

– Увы, – Борис Николаевич тяжело вздыхает, качая головой, и на широкий и прямой лоб, испещренный шрамами времени, то есть глубокими морщинами, ниспадает знаменитая прядь волос, – ошибался.

Тут, наглея окончательно, рублю по-кавалерийски – наскоком и сплеча.

– Уж вы так доверчивы, – говорю и осуждающе хмыкаю, – и не разборчивы в выборе друзей, а столь многие и такие горькие разочарования не шли впрок.

– Может быть… Может быть, – совсем не так уверенно, как хотелось бы мне, отвечает Борис Николаевич.

Я изумленно смотрю ему в глаза.

– Вы… все еще сомневаетесь?!

Борис Николаевич согласно кивает.

– Не хочется верить, что все…

– К сожалению, все, – решительно заявляю я. – Даже земляки… Кто-кто, а они-то всем по гроб своей жизни обязаны… Хоть тот же Глеб Бурбулюк или Лана Мишина… На вашей могучей спине вы многих вывезли, – окончательно распаляюсь и продолжаю.

Борис Николаевич разводит руками и вновь тяжело вздыхает.

– Это правда: некоторые подвели.

– Некоторые? Подвели? – в ужасе переспрашиваю я и сам же отвечаю. – Не некоторые, а все и не подвели, а предали. Предали незаслуженно. Впрочем, – тотчас же поправляюсь, – заслуженных предательств не бывает.