Нереальное – реально. Нечто сродни мистике

 – А вот и нет! Иду я сам толпе навстречу!

Выскакиваю из помещения. Вижу разъяренных старух. Уже издали кричу им:

– Остановитесь, дурочки!

Председатель женсовета, оглядываясь на ведомых, почему-то жалким голоском, похожим на голос председателя правительства области, пищит:

– Не слушайте! Он – провокатор! И большой баламут!

Я в ответ громко хохочу.

– Ха-ха-ха! Самый большой баламут в области – это ты. Баламут и демагог! Послушайте, что я скажу, – это я обращаюсь к толпе.

Толпа сбавляет бег, но напор ее не ослабевает.

– Так, это ты виновник всей бучи?! Бабы, давайте разберем его на кусочки и по кусточкам раскидаем!?

Толпа, тяжело дыша, надвигается.

– Кого вы защищаете, кого? Вы, получающие скудную пенсию, на которую прилично жить невозможно, идете защищать человека-обманщика, человека жирующего? Вам обещана прибавка к пенсии в двести пятьдесят рублей, в то время как Стессель для себя сделал прибавку к своей зарплате в пятьдесят тысяч рублей сразу.

Услышав эту цифру, остановилась одна сморщенная старушонка.

– А не врешь?

– Сами можете спросить.

– Стоп, бабы! – машет сухонькой ручонкой старуха. – Надо разобраться.

Толпа останавливается, но продолжает полыхать жаром. Председатель женсовета, не замечая, что за ней уже никто не следует, продолжает столь же ретиво бежать и что-то лозунгово кричать.

Благоприятный момент и я им пользуюсь.

– Согласитесь, бабы: губернатор – не президент Америки, даже не президент России.

Старушонка чешет в затылке.

– Чего ты мелешь? Зачем приплетаешь Америку? Причем тут она?

– А притом! – кричу громко, чтобы услышали даже в задних рядах. Зарплата президента самой богатой и самой могущественной страны всего сто тысяч долларов…

– Ничего себе, – старушка качает головой, пытаясь в голове, видимо, перевести на наши деньги. – Много получается.

– Совсем немного, – возражаю я. – Сто тысяч долларов в год, а в месяц получается, что восемь тысяч триста тридцать три доллара.

– Ну, у него, конечно, меньше.

– А вот и нет! – радостно выкрикиваю я. – С первого апреля две тысячи седьмого года его оклад будет составлять двести тридцать тысяч рублей в месяц.

Старушка с сомнением качает головой.