Виселица для ослушников. Уральский криминальный роман

Парнишки, критически осмотрев с головы до пят командировочного, не признав в нем своего завсегдатая, не знали, как в этом случае поступить, – пропустить или выдворить за порог? Что-то им подсказывало, что пришелец не абориген, скорее всего, оттуда, сверху, то есть из столицы Среднего Урала, но к какому сословию принадлежит? Вот этого определить не смогли и продолжали перегораживать собой проход. Потоптавшись (Фомин не хотел скандала, поэтому терпеливо ждал принятия парнишками решения, хотя легко мог сграбастать обоих и отставить далеко в сторону), переглянувшись многозначительно между собой, оба одновременно отступили в сторону.

Фомин удовлетворённо кивнул.

– Благодарю, ребятишки.

Те переглянулись. Им явно не по вкусу пришлась фамильярность посетителя. С другим они бы поступили в этом случае просто: за шиворот – и на улицу. Но тут… Кто знает, что за птица? К тому же смутили парнишек две очевидные вещи: солидная весовая мышечная (вовсе не жировая) категория, а также внушающие почтение кулачищи.

Гардеробщик (не в пример фейсконтролю) угодливо принял куртку гостя, встряхнул, потом щеткой удалил с нее невидимую пыль, повесил и, выдав пластиковую бирочку, продолжал все в той же позе, слегка склонившись в его сторону, выжидательно стоять.

– Благодарю, – сказал детектив и, достав из кармана полусотенную бумажку, положил перед гардеробщиком.

Мгновенное движение его руки и купюра исчезла где-то внизу.

Детектив, появившись в зале, где по его окружности стояли столики, а в центре – площадка, на которой раскачивалась и лениво подрыгивала худосочными ножонками золотая молодежь. К нему подошла средних лет женщина в униформе.

– Вы один или?.. – Спросила она, профессионально разглядывая клиента.

– Да, сударыня, один.

Женщина, очевидно, не так часто слышит слово «сударыня», поэтому на лице выразилось смущение.

– Пойдемте, – сказала она и повела Фомина в сторону левого полукружья. – Вот столик… Свободен…

Детектив не всматривался в сидящих за другими столиками, ибо никто его здесь не знает, и встретить никого не может. А напрасно. Фомин даже вздрогнул от неожиданности, когда услышал восторженный мужской голос.