Виселица для ослушников. Уральский криминальный роман

– Понятно… Второй вопрос: где вы лично были в названные вами дни исчезновения сына?

Низковских с нескрываемым изумлением смотрел в глаза детективу.

– Но, Александр Сергеевич, вопрос странен. Особенно, если учитывать, кто спрашивает.

– Спрашивает исполнитель, а заказчик должен ответить.

– Простите, вы прекрасно знаете.

Фомин возразил:

– Мои знания не в счет… Хочу услышать сейчас и от вас, Савелий Иванович… Это очень важно…

– Вы своими глазами видели…

Фомин жестко спросил:

– Повторяю еще раз: где вы были в названные дни?

– Там… В санатории Министерства обороны… В Севастополе… Неподалеку от бухты «Омега», где с вами и познакомился.

– По путевке были?

– Да.

– С какого и по какое включительно число?

– С десятого августа и по третье сентября.

– Двадцать восьмого или двадцать девятого августа вы никуда не отлучались?

– Только на пляж… Да, вспомнил: именно двадцать девятого была экскурсия на знаменитую тридцать пятую батарею.

– Кто может подтвердить?

– Что «подтвердить»?

– То, что вы были на экскурсии.

– Многие, Александр Сергеевич.

– Например?

– Пашка Объедков… Из Курской области… Участник антитеррористической операции на Северном Кавказе… Говорят, что та операция успешно и давно завершена, но Пашка рассказывал, что выезжать в горы опасно, даже в городе передвигались на БэТээРах. Не безопаснее и на блокпостах. В одно из нападений Пашку хорошо бандиты шмякнули. Теперь инвалид второй группы, а ему всего двадцать пять лет.

– А насчет двадцать восьмого?

– Он же. В одной с ним палате обитал. Сутками ему мозолил глаза.

– А еще?

– Ну, не знаю… Разве что процедурные сёстры, строго исполнявшие назначения врача. С этим в санатории строго.

– Я понял.

– Ваши вопросы удивляют.

– Почему? – Спросил детектив и уточнил. – Для меня, например, вопросы до безобразия банальны. В тысяча первый раз задаю.

– Как догадываюсь, пытаетесь прощупать меня по части алиби.

– Возможно.

– Но это же абсурд, Александр Сергеевич!

– В чем видите «абсурд»?

– Для чего мне что-то делать в отношении сына?

– Не знаю, Савелий Иванович.

– Вот! Я тоже не знаю. И еще: если бы была моя причастность, то какого хрена, извините, обратился к вам за помощью, при этом неся материальные потери? Дурью маюсь, хотите сказать?

– Цели ваши пока мне не ясны, поэтому ничего сказать не могу.