Брызжет юмором народ. Сборник национального анекдота

– То есть?

– Да, рычат… Но это естественная реакция всего советского на проклятых классово чуждых империалистов.

* * *

Дальнее Подмосковье. Озаботившись нехваткой продовольствия в стране, приехал Хрущев. Придирчиво осмотрев фермы, поля и луга, перед отъездом в райкоме КПСС проводит совещание животноводов. На трибуне – районный «маяк», значит, передовик сельскохозяйственного производства, лучшая в районе доярка. По бумажке старательно зачитывает кем-то сочиненный заранее текст:

– В ответ на призыв родной партии и любезного всем нам правительства я встала на трудовую вахту, приняла повышенные социалистические обязательства и…

– Марфа Даниловна, – Никита Сергеевич, впечатлившись рапортом труженицы села, остановил рассказ, – результаты твои прекрасные, но не смогла бы ты, за счет внутренних резервов, добиться удоев от каждой коровы в две тыщи литров?

– Смогу! – по-пионерски бодро, совсем не раздумывая, ответила доярка.

– Ну, а три тыщи? Вытянешь, Марфа Даниловна?

– Если постараюсь, то смогу, Никита Сергеевич.

– Ну, а четыре тыщи?

– Ну… Если рискнуть, то смогу и четыре тыщи.

Хрущев, придя в полный восторг, решил пойти до конца

– А пять, пять тысяч!

– И пять тысяч смогу надоить…

Хрущев прервал Марфу Даниловну. Он вскочил со стула и замахал руками.

– Видите, товарищи, видите, каков потенциал у советских тружениц села! Им – любые планы по плечу! Создай советским людям соответствующие условия – и они горы своротят.

– Никита Сергеевич…

– Что-то еще, умница ты этакая, хочешь сказать?

– Смогу, понятное дело, и пять тысяч литров надоить, если надо партии и правительству, только…

Доярка замялась.

Хрущев подумал, что колхозница смущается. Поэтому поощрительно сказал:

– Ну-ну, не скромничай. Выкладывай, что еще у тебя?

– Никита Сергеевич, я надою и больше, но… Боюсь, что это будет уже не молоко, а вода голимая.

Армейские байки

1.

Полковник Митрошкин, для которого честь русского офицера превыше всего, на редкость честен, поэтому среди дружков закадычных слывет рубахой-парнем, а среди подчиненных – крутым отцом-командиром. Я, говорит он, – не дипломат и, говорит, всяким там подтанцовкам либо расшаркиваниям не обучен; я, говорит, – обычный русский вояка, пропитанный огнем и порохом, и потому, добавляет, рублю матку-правду в глаза.