Рубиновое сердце Глена

Подойдя совсем близко ко входу, распугав почти всех посетителей, что еще не успели из-за паники забежать в цирк, Калиф и его свита остановились. Волки вдруг выгнулись, точно кошки, оскалив страшные пасти. Зубы были заострены и напоминали зубы акул. С них стекали дымящиеся зеленоватые слюни.

Из главного входа в шатер цирка вдруг вышел дядюшка Мортон. Он не рискнул дойти до Калифа метров пяти, но стоял вплотную к волкам. Калиф зло уставился на дядюшку Мортона. Они о чем-то очень тихо говорили.

– Ну вот, Вещим шепотом общаются… – грустно резюмировала Лилия.

– Что? – привычно в таких ситуациях спросил Глен.

– Они слышат только друг друга, – пояснил Клаус.

Вдруг дядя Мортон развернулся к Калифу спиной и вошел в цирк. А Калиф неожиданно резко посмотрел в замаскированное, едва ли видное окошко, в котором за ним наблюдал Глен. Он вдруг хищно улыбнулся одним уголком рта, при этом смотря точно в глаза Глену. Черные, сплошные глаза проникли в душу Глена, пробирая все его тело холодом до самой последней кости.

Глен не мог увести взгляд, но дико трясся.

– Глен! – вдруг завопила Лилия.

– Оттаскивай его! – заорал Клаус.

Оба они пытались оттащить Глена от окна, но у них это не получалось еще секунд тридцать, пока Калиф не убрал взгляда от души Глена. Калиф манерно махнул рукой и вся его свита с ним в центре двинулась в цирк.

Глена оттащили в комнату перед выходом на арену. Он еле-еле начал приходить в себя. Дядюшка Мортон зашел в комнату, коротко сообщив:

– Очередность меняется.

Глен и Лилия идут не сейчас, а в конце.

Фернанд, готовься.

Фернанд спрыгнул с ящиков и точно поплыл на арену. Глен пришел в себя окончательно лишь после выступления Фернанда. Пошел Клаус.

После него очередь Пупулы. Далее должен был идти, судя по всему, сам дядюшка Мортон. И после – они с Лилией.

– Ты в порядке? – с озабоченным видом поинтересовалась Лилия.

– Да, порядок.

– Выступать то сможешь?

– Конечно, – выдавил улыбку Глен.

Лилия больше не решилась вступать в разговоры, точно боясь сорвать их выступление.

Глен понимал, что доселе выступавшая одна Лилия теперь чувствует крайнюю ответственность за Глена… А может и считает его обузой?.. Эта мысль кольнула Глена, и он постарался ее отогнать. Он думал сейчас об одном, о том, как много значат выступления для Лилии. Она жила цирком и своими выступлениями. Срыв даже одного выступления для нее было хуже смерти. Глен знал это не понаслышке.