Возвращение

 – Или подождёшь до вечера?

– Влепят кол по поведению и вызовут родителей! – счастливо засмеялась она. – И посадят за разные парты. Хотя можешь целовать, в коридоре уже никого нет.

– Точно! – Я с удивлением осмотрел пустой коридор. – Честное слово, не заметил звонка! Но целоваться не будем: по тебе сразу всё видно. Я сейчас уеду с гостями, а вечером к тебе прибегу. Заодно познакомишь с родителями, а то я только видел их издали. А сейчас иди в класс и постарайся даже намёком не выдать то, о чём теперь знаешь.

Я не догадался позвонить маме из учительской, это сделал директор, поэтому, когда мы подъехали к дому, отец уже был в квартире и помогал маме готовить стол к приёму гостей. На этот раз я настоял, чтобы водитель пошёл вместе с нами.

– Вас как зовут? – спросил я его. – Сергеем Александровичем? Ну а я Геннадий. Незачем вам мёрзнуть, пойдёмте в квартиру. Вашу машину никто не угонит.

В квартиру он пошёл, но перед этим запер дверцы. Мама редко готовила на один день, и всем хватило обеда, к которому Валентин добавил привезённые из Минска пирожные.

– Песни партизан, алая заря, молодость моя, Белоруссия! – допел я, и установилась мёртвая тишина.

– Что это было? – минуту спустя спросил Валентин.

– Да, ты нам такого не пел, – сказала мама.

– Естественно, – пожал я плечами. – Это моя новая песня.

– Так ты сочинил стихи и музыку? – поразилась Лиса.

– А что в этом такого? – сделал я удивлённое лицо. – Оно как-то само сочинялось.

– А что там было про детей? – опять спросила Лиса. – Какое-то название…

– Хатынь? Это небольшая белорусская деревня, которую фашисты сожгли вместе с жителями, – объяснил я. – Вот где я о ней вычитал, сейчас не вспомню. Кажется, в какой-то старой газете.

Гости выглядели растерянными, да и отец с матерью были не лучше, поэтому появление Тани было как нельзя кстати. Лиса сразу же ушла с сестрой в её комнату брать интервью, а Валентин начал допытываться, что у меня есть в репертуаре. Я сыграл ему «Вот так и живём», с учётом прошлого опыта стараясь не вкладывать в пение душу. Когда Лиса оставила в покое голодную сестру, ей с Валентином показали мои фотографии, после чего они попрощались и уехали.