Прометей с востока

Открыв дверцу камеры, стражник отступил в сторону, пропуская барона.

– Ну и потолки! – с досадой сказал тот, ударившись макушкой о потолок камеры. – Анджей, к тебе посетители. Вообще-то, к смертникам не положено никого допускать, но для них я сделал исключение. Беседуйте, а мы подождём наверху.

– И о чём мне с вами беседовать? – с удивлением спросил узник. – Кто вы такие и что от меня нужно?

– Хочу сохранить кусочек вашей личности в этом юноше, – ответил ему Корн.

– Маг? – удивился заключённый.

– В каком возрасте вас начали учить мечу и когда стали мастером? – спросил Корн.

– По-настоящему учили с десяти лет, – ответил он. – Раньше была не учёба, а баловство. А мастером стал в семнадцать.

– Семь лет… – задумался Корн. – Многовато, но ладно. Мешать не будете?

– Не буду я вам мешать, – с прорезавшейся тоской ответил он.

– Встать можете? – спросил маг. – Значит, встаньте и вложите свои руки в руки этого юноши. Долго так стоять не придётся.

Глеб не видел узника из-за слабого фонаря и того, что он сидел в самом тёмном углу камеры. После слов Корна Анджей вышел на её середину и позволил себя рассмотреть. Он был того же роста, как и Глеб, но заметно шире в плечах. Волосы у смертника слиплись, а одежда превратилась в лохмотья.

– Сколько же вы здесь сидите? – спросил юноша.

– Красавчик? – с иронией сказал Анджей. – Со мной разбирались год, год и сижу. Несмотря на всю гнусность здешней жизни, готов сидеть и дальше, но у королевских судей на этот счёт своё мнение. Давайте ваши руки.

Глеб протянул руки и удивился тому, какими горячими были руки заключённого.

– Я начинаю! – напряжённым голосом сказал маг и застыл.

В ушах Глеба возник шум, а перед глазами что-то замелькало. Он не ощутил никаких других последствий магии, пока смертник не прыгнул к нему, крепко обхватив руками! Шум в ушах превратился в грохот, в глазах так зарябило, что закружилась голова, а потом на него обрушилась лавина образов и сознание погасло.

Когда Глеб пришёл в себя, вокруг был какой-то зелёный туман. Он ничего не видел, кроме клубящейся зелени, и не чувствовал даже собственного тела.