Тьма веков

Следом перед глазами появлялся отец, ногой выбивавший потухшую железяку из дряхлой руки и бьющий кулаком наотмашь по морщинистому лицу. И глаза мамы, полные огромных, сверкающих слез, накладывающей компресс поверх лопнувшей обугленной кожи.

– Что это за знак? – спросил инспектор дрожащим голосом.

– Его поставил ребе Йехуда? – ответил вопросом на вопрос Соломон. Филипп кивнул.

– Говорил ли он что-нибудь… когда делал это?

– Не знаю. Я был за дверью. Он сказал лишь, что хочет благословить моего первенца перед смертью.

После…, – инспектор замялся, пытаясь как-то помягче преподнести горькую правду о своем поступке, – Понимаете, я испугался за сына. Он его прижег. У мальчика был шок. Мы были уверены, что он умрет от боли.

– Значит, Йехуда не упал с кровати, как вы говорили? – догадался Соломон и затих, переводя дух. Каждое слово давалось ему с большим трудом, а в этом разговоре слов предстояло сказать еще слишком много.

– Да, я его ударил, – признался, после недолгих колебаний Филипп, уперев ладонь в глаз, – Но он и так уже умирал.

Что это за чертовщина, ребе? Это как-то связано с его каббалистическими изысканиями?

– Почему именно сейчас ты пришел задавать вопросы, Филипп?

– Потому что десять лет назад, когда моя жена… – инспектор покосился на Арье, и мальчик увидел на лице отца слезы, – Погибла, этот символ был нацарапан на стене её кабинета, залитого кровью моей бедной… Сары. Потому что три года назад двое польских мальчиков и молодая еврейская семья с младенцем были убиты, разорваны на части.

И рядом с ними был этот проклятый знак. А вчера в гимназии, где учится Арье, голову директора нашли насаженной на древке польского знамени в его кабинете. А в данный момент криминалисты изучают останки еще одной молодой семьи… Двухлетние близнецы… И женщина, которая, судя по всему, была беременной…

– Я разорвал ей живот… – вдруг произнес Арье и посмотрел прямо отцу в глаза, в которых читался ужас, поэтому слова «… и зубами вытащил маленький, пульсирующий комок из её чрева…» он вслух говорить не рискнул.

– Значит, это был не сон, – продолжал Арье, не отводя взгляд, – Значит, это был я. Я – убийца.

– Нет, нет, Арье! – воскликнул отец. Его лицо исказилось мучительной гримасой, а по щекам градом хлынули слезы. Он упал перед мальчиком на колени и обнял его, прижавшись головой к его животу.

– Это дед навел на тебя какое-то проклятье, Ари, – бормотал папа, громко всхлипывая, – Ребе Шломо поможет тебе! Ребе Шломо знает, как помочь.