Конкистадор

И тут ему бросилось в глаза, что не все присутствующие осеняют себя крестным знамением!

Что было дальше? Не стану углубляться в подробности; замечу лишь, что дед ничего не получил, а спустя несколько дней в Хаку приехали мрачные личности в монашеских одеяниях, которые хватали всех, кого подозревали в принадлежности к протестантизму. Естественно, немало семей потеряли кормильцев и обвиняли в этом именно семью де Веласкес. Деду ничего не оставалось, как переселиться в Бургос, а затем – в Саламанку. Королевскую службу ему пришлось оставить, как и семью: он скончался вскоре после того, как обосновался в Саламанке.

Что касается двух его сыновей, следует сказать, что старший из них, Диего, под вымышленным именем отправился в одно из тех безнадёжных плаваний, из которых редко кто возвращается, а младший, Фернандо, взялся за ум. Это позволило ему закончить колледж и стать преподавателем в нём. Позже, когда появился на свет ваш покорный слуга, он уже числился в свите Карла Пятого, где занимался невесть чем, за что получал неплохое жалованье.

Я родился в 1510 году, чем несказанно обрадовал родителей. К тому моменту они тщетно ожидали ребёнка более десяти лет. В природе, видите ли, иногда происходят довольно странные вещи, одной из которых можно считать деторождение. Здоровые люди, несмотря ни на что, почему-то не могут зачать ребёнка, и в этом благородном деле не в силах помочь ни лекари, ни молитвы, ни молебны. Признаться, я, после всей своей богатой на приключения жизни, не очень-то доверяю как первым, так и вторым и третьим, и мне кажется, что для того, чтобы женщина забеременела, нужно нечто иное.

Уж так повелось, что католическая церковь в своём фанатизме вскричала, что любовь – это грех (хотя в первой главе Библии написано: «Живите и размножайтесь.»)… Во всяком случае, теперь вы можете понять, почему моему появлению так обрадовались и почему в этом доме в течение последующих лет все терпели моё непослушание. Кроме того, ввиду пропажи дяди и отсутствия у него детей я оказался единственным наследником родового имени. Мне прощалось всё – от разорванных панталон до выбитых окон, от драк со сверстниками до издевательства над животными и людьми. Да, именно людьми. И сейчас нахожу уместным поведать об этом подробнее.

Началось всё с того, что когда мне исполнилось лет пять или шесть, старшие мальчишки научили меня новому развлечению, которое заключалось в привязывании к кошачьему хвосту колокольчика или иной дребезжащей вещицы.