Ревизор 2.0

Проситель, покорно заняв место на стуле, свёл ноги вместе, а ладони, словно прилежный ученик, положил на колени. Его кроткий взгляд, который, казалось, мог принадлежать застенчивой лани, был направлен куда-то в район пупка Петра Ивановича.

– Аполлинарий Никифорович Козырьков, управляющий богадельней, – представился гость, не поднимая глаз.

– Очень приятно, Аполлинарий Никифорович. Рассказывайте, только внятно, что вас сюда привело.

– Виноват, бес попутал. – Козырьков сделал движение вновь упасть на колени, однако Копытман успел его осадить.

– Что за бес? Имя, фамилия.

– Чьё имя? – опешил посетитель.

– Беса, который вас попутал, – вволю издевался Копытман.

– Дык… Нечистый. Он и попутал.

– Ага, понятно. Ну и каким же образом он вас попутал?

Далее выяснилось, что, занимая должность управляющего богадельней последние семь лет, шесть из них Аполлинарий Никифорович приворовывал казённые средства. Но понемногу, потому что опасался быть пойманным и подверженным справедливой каре, однако ж остановиться не мог, глядя, как деньги и материальное имущество текут сквозь его пальцы.

«Ну что, – думал он, – ежели мы поставим сюда старую кровать, а в купчую впишем как новую. Не всё ли равно старухе, на какой кровати спать. Старая даже удобнее, обжитая, даром что на ней вчера моя тётка богу душу отдала».

Так и поступал, а деньги, потраченные якобы на новую кровать, разумеется, оставлял себе. В другой раз лично ходил на базар, покупал из подгнившего, вполцены, опять же проводя сию операцию себе на пользу.

Однако ж всё это время Аполлинарий Никифорович испытывал тяжелейшие душевные страдания, постоянно ожидая справедливой кары за свою слабость. И когда узнал о приезде столичного инспектора, то сразу же придумал себе, будто тот явился по его душу. Не выдержав, отправился каяться, и теперь всячески просит о снисхождении, потому как тюрьма или каторга лягут невыносимым бременем на его семью, в коей имелось трое несовершеннолетних отпрысков.

– Скажите, ваше высокоблагородие, как я могу загладить свою вину? – вопрошал со слабой надеждой в голосе Козырьков.

Пётр Иванович понял, что с этого пройдохи можно сорвать куш, пусть и небольшой. А потому враз отвердевшим голосом предложил тому садиться за стол и писать покаянную, что поникший проситель покорно и сделал.

– Так-с, недурно, недурно, – задумчиво произнёс Копытман, вчетверо складывая лист с признательными показаниями. – Пусть это пока побудет у меня.